Привет, пятница. Принесла жертвы психоаналитическим богам: сходила на два семинара онлайн и на две очные супервизии в институт, повидала супервизоров. В Лондоне лето, дальше планирую все выходные не делать ничего умного, читать художественную литературу и пока не читать никаких статей. Еще к Фрейду в музей схожу и расскажу, что там нового.
«В бой идут молодые львы, Им плевать, что у богини победы нет головы».
«Старение сопровождается естественным отходом от дел, а это означает способность позволить молодому поколению обладать вещами, знанием, дарами и будущим, которыми не может обладать стареющее поколение; стареть значит уступать дорогу следующим поколениям, уметь идентифицироваться с их успехом и даже радоваться ему, и сожалеть о том, чего не достиг, так же, как радоваться достигнутому. Чрезмерная зависть может сделать именно этот этап развития очень трудным, но все же каждый, кто до него дожил, должен с ним справиться». Бетти Джозеф. Зависть в повседневной жизни.
Иногда пытаешься описать для самой себя, что значит то или иное событие, в какие слова собрать сильные и смутные ощущения. И лучший способ, который для этого существует (для меня), это внезапно пришедшая в голову стихотворная строка. Например, последняя строка этого стихотворения.
Иосиф Бродский. Элегия
М. Б. До сих пор, вспоминая твой голос, я прихожу в возбужденье. Что, впрочем, естественно. Ибо связки не чета голой мышце, волосу, багажу под холодными буркалами, и не бздюме утряски вещи с возрастом. Взятый вне мяса, звук не изнашивается в результате тренья о разряженный воздух, но, близорук, из двух зол выбирает большее: повторенье некогда сказанного. Трезвая голова сильно с этого кружится по вечерам подолгу, точно пластинка, стачивая слова, и пальцы мешают друг другу извлечь иголку из заросшей извилины - как отдавая честь наважденью в форме нехватки текста при избытке мелодии. Знаешь, на свете есть вещи, предметы, между собой столь тесно связанные, что, норовя прослыть подлинно матерью и т. д. и т. п., природа могла бы сделать еще один шаг и слить их воедино: тум-тум фокстрота с крепдешиновой юбкой; муху и сахар; нас в крайнем случае. То есть повысить в ранге достиженья Мичурина. У щуки уже сейчас чешуя цвета консервной банки, цвета вилки в руке. Но природа, увы, скорей разделяет, чем смешивает. И уменьшает чаще, чем увеличивает; вспомни размер зверей в плейстоценовой чаще. Мы - только части крупного целого, из коего вьется нить к нам, как шнур телефона, от динозавра оставляя простой позвоночник. Но позвонить по нему больше некуда, кроме как в послезавтра, где откликнется лишь инвалид - зане потерявший конечность, подругу, душу есть продукт эволюции. И набрать этот номер мне как выползти из воды на сушу. 1982
Не знаю, универсальный ли это способ, для меня точно работающий)
Майкл Фельдман и Джон Стайнер о завершении анализа:
Майкл Фельдман: «Глубокие слои бессознательного нередко находятся под властью очень пугающих, грозных сил. И именно поэтому, как мне кажется, говорить о смерти — правильно. Я не думаю, что здесь обязательно нужно искать какое-то другое слово, потому что в бессознательном это действительно связано со смертью чего-то.
Когда я работал психотерапевтом в больнице, у меня был коллега, который возражал против употребления слова termination — «завершение», «прекращение», — применительно к окончанию лечения. Ему казалось, что это слишком сильное слово, и он предпочитал говорить о чем-то вроде «выпуска», graduation.
Но мне кажется, что в слове termination есть нечто очень точное. Оно связано, в частности, с выражением termination of pregnancy — «прерывание беременности», — и именно это, на мой взгляд, составляет его более глубокий бессознательный смысл. Мне кажется важным сохранять эту связь, не смягчать её, превращая окончание лечения, скажем, в «выпуск».
Джон Стайнер: «Некоторые слова в повседневном языке со временем смягчаются, чтобы сделать обозначаемое ими более приемлемым. Но в глубоком бессознательном существуют эти ужасающие связи с убийством и смертью, и их необходимо признавать и осмыслять. Мне кажется, это чрезвычайно важно».
Обсуждение новой книги Джона Стайнера Explorations of Mourning in Psychoanalysis and Literature.
«Завистник может заниматься порчей путем психологического очернения, повреждая атрибуты или достижения другого человека в собственной психике, в своих мыслях, или же вовне, путем критики, высмеивания или провокаций.
Я говорю о провокациях, потому что это отличный способ вредить, известный многим людям, зачастую очень заметный, скажем, в подростковом возрасте и в психоаналитическом лечении. Мы можем его наблюдать, когда человек завидует взвешенному разуму другого, его душевному спокойствию, и начинает шпынять и провоцировать другого, пока тот не утратит своей уравновешенности. В анализе это может быть очень заметным оружием». Бетти Джозеф. Зависть в повседневной жизни
«Чрезвычайно завистливому человеку может быть настолько тяжело вынести, что у другого человека кое-что для него есть, что он не может конструктивно признавать другого человека или пользоваться его ресурсом. Это можно наблюдать, когда появляется настоящая неспособность принять информацию или помощь, в сущности, ее понять.
Данная проблема может мешать человеку читать и использовать книги, научные статьи и т.п., поскольку он чувствует, что должен обладать изложенным в них знанием еще до того, как их прочитает, и поэтому его разум неспособен воспринимать их аргументацию. Это может мешать человеку пользоваться доступной профессиональной помощью или верить в нее.
Похожий аспект можно видеть в том, что я назвала бы «умерщвлением беседы». Очень завистливый человек разве что с огромным трудом слушает, что говорит другой человек, и может найти тысячу способов прекращения беседы, захватывая ее либо парализуя, поскольку не в состоянии слышать о тех занимательных вещах, переживаниях, интересных мыслях, которые исходят от кого-то другого».
Бетти Джозеф. Зависть в повседневной жизни
Мы все такое видели в разных беседах и разных чатах. Честный важный разговор или наоборот шум, гам, веселье и щебет, и вдруг пара реплик, и беседа умерла, точнее, убита.
«Фрейд тоже говорил о призраках — о тех, что живут в глубинах бессознательного. Он обращается к эпизоду из «Одиссеи», где Одиссей спускается в подземный мир и встречает призраков, от которых хочет получить ответы.
Но прежде чем они заговорят с ним, Одиссей должен дать им своего рода взятку — кровь. Лишь вкусив её, призраки готовы подняться и вступить с ним в разговор.
Фрейд считал, что нечто подобное происходит и в анализе: прежде чем древние призраки смогут подняться из глубин бессознательного, должно произойти что-то в актуальном опыте — нечто, что, образно говоря, «пускает кровь». Актуальное переживание в переносе пробуждает и приводит в движение соответствующий ему опыт в архаическом бессознательном».
Из речи Джона Стайнера на презентации его новой книги
Майкл: Фельдман: «В некоторых сообществах работы Кляйн воспринимаются очень критически и даже враждебно. При этом существует некое заранее сложившееся представление о Кляйн, и оно чрезвычайно устойчиво. Оно почти не меняется ни под влиянием опыта работы с кляйнианскими аналитиками, ни благодаря чтению её текстов.
Это совершенно определённый образ Кляйн — временами почти как какого-то демона, который верит только в инстинкт смерти, зависть и больше ни во что. И изменить, смягчить, сделать более нюансированным такое представление очень трудно».
Джон Стайнер: «И, конечно, некоторые кляйнианцы тоже относятся к Кляйн как к своего рода фигуре Суперэго: словно им предписано вести себя строго определённым образом, и они обязаны этому следовать. От этого тоже необходимо суметь отказаться, чтобы обрести собственную независимость и свободу».
Обсуждение новой книги Джона Стайнера Explorations of Mourning in Psychoanalysis and Literature.
“Хочется подарить ему книгу о его собственной жизни, книгу, которая бы помогла ему разобраться, откуда он взялся и где находится, книгу, дающую силы меняться”.
Есть такое стереотипное обвинение Кляйн и кляйнианских аналитиков в чрезмерном внимании к деструктивности как врожденной характеристике и к негативному переносу. И действительно, этот метод предполагает способность терапевта отмечать и выдерживать деструктивность как неизбежную часть человеческих отношений и говорить о ней по возможности честно и щадяще.
Но ничуть, ничуть не меньше в этом методе поражает способность говорить прямо о любви в переносе. И от терапевта это требует не меньшей, а иногда кажется, что и большей смелости. Там, где можно было бы думать сглаженно и относительно безопасно о привязанности, зависимости и пр, приходится говорить обо всяком страстном: любви, влюбленности, влечении. Там, где было простое разделение на дружеское и эротическое (и последнее выглядело как особый случай), возникает вулкан страстей, в котором бурлят ненависть и любовь. Бурлят и требует разговора о себе.
Новая серия встреч Getting to Grips будет посвящена бессознательной фантазии.
Из анонса: «Большинство кляйнианских аналитиков не пишут о бессознательной фантазии напрямую. Вероятно, это связано с тем, что это понятие воспринимается как нечто аксиоматическое: оно лежит в основе практически всего в психоанализе и потому принимается как данность. Но даже если бессознательная фантазия редко оказывается в центре внимания, к ней постоянно обращаются как к способу осмысления большинства аспектов наших встреч с пациентами — их поведения, тревог, отыгрываний, состояния их внутренних объектов и тех отношений переноса, которые складываются между нами.
На первой встрече, «Бессознательная фантазия на переднем плане» (Foregrounding Unconscious Phantasy), Франческа Хьюм и Дэвид Тейлор представят вводный обзор основных идей».
7 ноября — Дэвид Белл 5 декабря — Франческа Хьюм 16 января — Кристин Инглиш и Сьюзан Лоуренс 27 февраля — Кэти Бронштейн 20 марта — заключительная пленарная встреча
Когда Антония Байетт описывает мировое древо Иггдрасиль и жизнь вокруг него, она совершенно убедительно и прекрасно иллюстрирует сложную психоаналитическую мысль о сбалансированности процессов проекции и интроекции как примете психического здоровья.
Рассказчик в этой истории сложный - пятилетняя девочка, прячущаяся с мамой от второй мировой войны в английской провинции, и взрослая женщина, вспоминающая этот период своего детства.
И обнаруживается вот что: когда твои взрослые чувствуют, что мир рушится, и ты это чувствуешь кожей, спасение находится не в нравоучительных историях, а в книжках про хаотичный и прекрасный мир и в сложной гармонии мира, вдох-выдох, проглотить - быть проглоченным.
«Древо ело и было поедаемо, питалось и само служило пищей несчетным существам. Великан-ская сеть его корней была изнизана и спелената тонкими нитками грибниц. Они разъедали корни, забирались в ячейки древесины и сосали из них жизнь. Только изредка эти сытые существа пробивались наверх сквозь лесной войлок и кору и тогда взбухали грибами полезными и ядовитыми: мухоморами с алой кожистой шляпкой в белых бородавках, или бледными хрупкими зонтиками, или просто слоистыми наростами на коре. А то надувался на толстой ножке гриб, называемый «де-душкин табак», чтобы лопнуть потом и рассеять дымком споры-семена. Грибы кормились корой и корнями, но зато питали Древо собой: крошечные частички их возносились вместе с водой по канальцам».
«Возвращение» Смотрю разные фильмы о возвращении с войны, в основном английские. Вернулся с войны молодой человек и принес с собой груз вины за то, что убил человека. Вроде, «врага», но психика про «врага» ничего не знает. Психика знает другое, ты выстрелил, он упал, кровь, погасший взгляд. И убедить себя, что на то и война, не удается. Депрессивные тревоги и вина кружат вокруг, как волки, особенно по ночам. Расслабишься - нападают стаей и терзают. Хуже того, вместе с ними приходит еще одна стая: воспоминание о том, как убил «своего». Точнее, не уберег, не защитил. Но и тут психика ничего знать не хочет, не уберег равно убил.
И еще кое-что все время повторяется в этих историях: невозможность вернуться домой. Вернешься ты - с тобой придут волки, поэтому возвращаются либо не тогда, либо не к тем, либо и то, и другое сразу. Нам это показывают снова и снова. И больше всего это похоже, знаете, на что? На запутывание следов, чтобы отвести опасность подальше от родной норы. Только после войны опасность не в чужаке, не в хищнике, а в тебе самом. И вот мы видим движение по странной траектории, движение, отражающее внутренний конфликт: желание вернуться домой и страх привести с собой волков.
Поделюсь парой слайдов и небольшим текстом со вчерашнего обсуждения «Одиссеи» О возвращении/невозвращении с войны
Первый из сериала «Грачестер». Мужчина ушел на войну, война закончилась, а он не вернулся через год, через два, через 3… А через 10 лет неожиданно возник на пороге.
Почему Одиссею удается вернуться домой, а его команде нет? Чем отличается Эдип от Телемаха? В кого мы превращаемся, когда идем на поводу у своих влечений и освобождаемся от гнета требований суперэго (Цирцея нам показала)? Почему с войны удается вернуться не сразу, не тем, не туда и не к тем? А если туда и к тем, только отдавшись на волю судьбы, только на утлом плоту, только бесправным попрошайкой? Что позволяет преодолеть бескрайнее море и не сойти с ума от паранойи и шквала депрессивных тревог? Как мстительные, ужасные и несчастные Эринии превращаются в более милосердных Эвменид? (лестригоны и Афина?) Как выглядят маниакальная, обсессивная репарации и чем они отличаются от «нормальной», неидеальной репарации?
И еще много всего было в нашем разговоре об «Одиссее». Каждый участник пришел со своими мыслями и чувствами, и как всегда бывает на группах, целое получилось сложнее и больше того, с чем каждый из нас пришел по отдельности. Ну, мне так кажется, поэтому я люблю группы и переплетение и распутывание мыслей, которое на них случается.
Спасибо всем за беседу. Дальше планируем читать греческие трагедии.
“Наверное, в каждую эпоху существуют какие-то истины, против которых человеку данной эпохи спорить бессмысленно, нравятся они ему или нет. И пусть даже неизвестно, будут ли их считать за истину в будущих веках. Мы, хотим того или нет, живём под сенью фрейдовских открытий, фрейдовских истин. Конечно, нам пришлось их слегка развить и уточнить. Однако это не даёт нам права воображать, будто учение Фрейда о природе человека ошибочно. В каких-то деталях он мог ошибаться, но глобально…”
Зачем в мире столько прекрасных книг о прекрасных вещах? Где взять время их читать? Вот смотрите, какая пара: Инес Содре и Антония Байетт. И Джейн Остин, и Шарлотта Бронте.
«Для кого на свете столько шири, Столько муки и такая мощь? Есть ли столько душ и жизней в мире? Столько поселений, рек и рощ?». Вот такое в голову приходит, когда получаешь такие книги.
How can I read @kafidovan_psy without a Telegram account?
TGViewer shows the public web preview Telegram publishes for «Под покровом тайны»: recent posts, photos, videos and the subscriber count, with no app, login or account.
How many subscribers does «Под покровом тайны» have?
«Под покровом тайны» (@kafidovan_psy) has 860 subscribers on Telegram, refreshed roughly every 30 minutes.
Does «Под покровом тайны» know I viewed it here?
No. Public channel previews carry no viewer identity, and TGViewer has no accounts or tracking of what you look up.
