JO @johndevision
еще немного Клостерса, в алхимические сельские Альпы то и дело вторгается брутальный модернИз того, что довелось посмотреть хочется остановиться на QONOQ Марио Капорали. Была конечно еще умилительная южнокорейская комедия, снятая как будто наполовину между началом 90м и нынешним временем в околокурортном Пусане, и сделана она в этом смысле круто: вместо black mirror скорее pink mirror (мне еще долго будет мерещиться коммивояжер с подарочной коробкой, произносящий LOVE GOODS), но QONOQ это что-то большее чем просто фильм о еде коренных жителей Амазонии и прилегающих территорий. Если заходить в это через достаточно грубую метафору, то это как если бы Гарри Поттер был сделан во вселенной исследований Леви-Стросса о сыром и приготовленном и размышлений Вивейруш де Кастру об Анти-нарциссе. При том что никакого огромного бюджета и большого продакшена у режиссера и его команды не было. Марио прожил около 5 лет вне городов, пробуя на себе альтернативно-фермерское существование и его сотрудничество с индейцами носило характер долгого диалога, когда они предлагали ему не меньше, чем он им. В итоге это напоминает иногда киноверсии музыкальных импровизаций, но очень четко разложенную уже пост-фактум на партитуру, выстраивающую фильм как полотно о колонизации и сопротивлении ей, где есть всполохи сюжетности, но она отходит на второй план перед фантастической визуальной арабеской, куда вплетены стилизованные под ботанические атласы прошлого экскурсы в жизнь растений и плодов. Кроме того, неконвенциональный дубляж — когда уже забывшие свой коренной язык индейские персонажи дублировались например на арабском (что создает совершенно гипнотический эффект). Трейлер, мне кажется, не дает верного ощущения о фильме, потому что тут важно попасть в нарастающую вязкую тропическую темпоральность и совершать постепенный вход в фильм, где большую роль играет вслушивание.
Поскольку международные показы сейчас прямо скажем редкость, интересно вспомнить и подумать над этим.
Здесь два пласта — это отзывы коллег и жюри, и отзывы зрителей. То, что в этот раз сошлось в обоих случаях это разговоры про эмоциональный резонанс, который случается помимо понимания сюжетной канвы фильма. Южнокорейский продюсер Сумин Парк постоянно повторял слово romance. Ирано-берлинский режиссер-педагог Рузбе Рашиди сказал, что у него все сложилось с историей именно благодаря отклонениям и умолчаниям, и красная сцена и лирические воронки (В день отъезда в лучших традициях Хон Сан Су мы выяснили что были соседями, но поговорили уже только перед отъездом и я подарил ему сборник стихов ). Для зрителей — сюжетная канва как будто значила больше (пожилая русская эмигрантка уже после обьяснила пожилым швейцарцам какие-то вещи и им сразу стало легче). Плюс двойной ряд субтитров прямо на изображении (английские и немецкие) это конечно не лучшее техничеcкое решение.
Сам я смотрел фильм с паузой в полгода и мне было тяжело, потому что все время думаешь о том, что можно было лучше, но есть созвездие моментов, где всегда начинает пробивать этот резонанс и ты забываешь, что смотришь собственное кино. У фильма есть право распадаться и собираться в процессе и это значительно интереснее чем когда смотришь фильмы с невротической одержимостью постоянной собранностью, которые бояться не соответствовать тикающему циферблату предсказуемой эмоциональной реакции (фильмы малого времени, где скорее и нет никакого времени, но есть секундомер). То есть фильму сначала нужно создать свое собственное время и и свое собственное пространство — по мере его создания конечно часть зрителей может выпасть, но те кто войдут — они уже там останутся.
Вспомнили еще в отзывах про арку из первого и последнего кадров, где основным веществом действия является свет и то, что он делает с пространством (в начале) и то, что он делает с персонажем Сони (в самом конце), есть наверное в этом смысле эффект импринта. Сцена с тобой остается или нет, не потому что она является драматургической защелкой, а потому что в ней есть больше, чем эта драматургическая защелка. Свет образа превышает смысл, если это такой свет и такой образ которые превращают смысл не в заключение, а в переживание. То есть мистерия разбивает логос, прежде чем он будет претендовать на завершенное заключение.
рефлексии о фестивале еще будут, а пока просто горы (как оказалось это именно те, где Томас Манн нахаживал свою Zauerberg)
После 6-часовой задержки одного рейса, пропущенного следующего, мытарств в аэропорту Анталии и ночи на далеких окраинах Стамбула, вчера наконец прибыл в Клостерс. Альпийская горнолыжная деревня с неожиданным гербом (см. ниже) и затерянной на лужайке статуей Давида, которая служила тайным убежищем для английской аристократии и американских кинозвезд в 60-70е годы прошлого века.
Кинофестиваль проходит в местном культурном центре, там же все едят и тусуются, география конкурса от Аргентины до Южной Кореи. Успел посмотреть пока один фильм - «Ink Wash» румынки греческого происхождения Сары Тсоракидис. Планка сразу высокая — это прямо уверенная эссенция тех достижений что есть у румынской и греческой волны последних десятилетий (в духе Афины Цангари и Кристи Пую). Поговорили немного с самой Сарой и Анкой Пую, которая его спродюсировала (и которая занималась всеми фильмами мужа включая запомнившиеся мне «Сьерраневаду» и «Мальмкрог»). Изначально более классическую историю о художнице, переживающей сердечную драму победил монтаж, убравший излишние подпорки сюжетной конструкции и в итоге фильм стал более медитативным пейзажем состояний: румынский депресняк из замыленного Бухареста выходит в исчезающие заповедные леса.
Возвращаясь из темноты кинозала к Швейцарии - приятное чувство вернуться сюда спустя три года. Веранда отеля выходит на горы, внизу шумит речка.Forwarded from SOYAPRESS
В одном из разговоров о поэзии Андре дю Буше французский философ-феноменолог Анри Мальдине замечает, что она по сути представляет собой описание своего собственного рождения — она и есть этот феномен. Здесь Мальдине повторяет в отношении дю Буше тезис об искусстве вообще, в очень близкой форме высказанный Пастернаком в «Охранной грамоте»: «Самое ясное, запоминающееся и важное в искусстве есть его возникновенье и лучшие произведения мира, повествуя о наиразличнейшем, на самом деле рассказывают о своем рожденье».
— Иван Курбаков, из предисловия
Что остаётся из множества элементов без передышки как бы случайно вырванных и подверженных испытанию пробуждения что остаётся от человека так сильно растоптанного и вычеркнутого, так ясно очерченного на тротуаре. Сломанная книга, повторяемые в спешке слова, образы что вертятся подо лбом и шум, шум голоса. И правда, нужно поднять голову чтобы начать дышать.
Forwarded from Пилигрим
«Кечак» – индонезийское слово, обозначающее ритмичный крик обезьяны, которому подражают актеры балийского театра, чтобы войти в состояние транса. Модернизированная (и это важный момент) версия древнего балийского ритуала Сангхьянг называется двойным словом «Кечак Сангхьянг» и cоединяет в себе изначальные цели ритуала по изгнанию злых духов c более поздними зрелищными вставками из эпоса Рамаяна. <…> Один из основных персонажей пьесы, режиссер Анджей, воспринимает эту технику, начиная ее использовать, как своего рода энергопрактику, чтобы справиться с собственными нервами.
по прохладным следам свежего опыта думаю, что обращение к ч/б материалу похоже на непраздное посещение сакральных мест, ощущаешь себя на какое-то время очистившимся от своих цветных грехов.