и́скра перемен

Если я сомневаюсь в партнере, значит я его не люблю?

Близкие отношения — это зона максимальной уязвимости. Мы впускаем другого человека туда, где можно сделать нам больно. Психика в ответ на это периодически проверяет: а правильно ли я сделал, а вдруг я ошибаюсь, а что если есть кто-то лучше.

Кроме того, длительные отношения неизбежно проходят через периоды меньшей эмоциональной интенсивности. Влюблённость — всё таки временное состояние, и когда она уходит, мы интерпретируем это как тревожный сигнал. Хотя на самом деле это переход от острой влюблённости к более зрелой форме близости.

Иногда сомнения становятся фоном и начинают занимать всё больше места. Мы начинаем возвращаться к одним и тем же вопросам в поисках окончательного ответа — а часто этого ответа в принципе не существует.

Чем больше человек пытается достичь полной уверенности через размышления, тем больше поводов для сомнений начинает замечать. Мышление не разрешает неопределённость — оно её, по итогу, и воспроизводит. Постоянный самоанализ постепенно подрывает доверие к собственным ощущениям и воспоминаниям, и чем чаще перепроверяешь себя, тем труднее опираться на собственный опыт.

При ОКР и тревожных расстройствах человек может любить партнёра и при этом часами мучиться вопросом «а правда ли я его люблю». Он ищет уверенности — гуглит признаки правильных отношений, смотрит все рилсы с «5 признаков, что любовь прошла» сравнивает себя с другими парами. Временное облегчение приходит, но ненадолго: сомнение возвращается сильнее, потому что каждая попытка его разрешить даёт мозгу сигнал — этот вопрос важен и опасен, его нужно продолжать решать.

Именно стремление к абсолютной уверенности и держит человека в напряжении. Что с этим делать? Не искать окончательный ответ, а научиться выдерживать неопределённость. Сомнения сами по себе не являются симптомом неправильного выбора — они являются симптомом тревоги. И работать, соответственно, нужно с тревогой, а не с отношениями.

Обычная сессия в 2026….

Сколько стоит дешёвый дофамин?

Слышали эту историю: соцсети и рилсы дают дешёвый дофамин, из-за которого мозг разучивается получать удовольствие от более сложных вещей. Звучит логично, но не всё так просто.

Дофамин — не гормон удовольствия. Его основная функция связана не с переживанием удовольствия, а с мотивацией, предвкушением и системой вознаграждения. Дофамин выделяется не когда нам хорошо, а когда происходит что-то неожиданное, значимое или потенциально важное. Мозг фиксирует расхождение между ожиданием и результатом и как бы говорит: «обрати на это внимание». Поэтому дофамин скорее создаёт ощущение ожидания награды и побуждает продолжать поиск, чем само чувство удовольствия.

Именно поэтому рилсы так захватывают: короткие видео создают поток непредсказуемых стимулов. Никогда не знаешь, какое следующее видео окажется смешным, раздражающим или интересным, и мозг остаётся в режиме постоянного ожидания.
Но когда вместо работы мы уходим в ленту, дело обычно не в том, что мозг подсел на дофамин. Чаще причина в стрессе от самой задачи: неопределённость результата, страх ошибки, ощущение огромного объёма или риск столкнуться с собственной неидеальностью. Тогда включается смещённая активность: психике нужно что-то делать в ответ на напряжение, но прямое столкновение с задачей переживается как слишком тяжёлое. Листать рилсы оказывается проще, чем выдерживать тревогу.

Отдельный вопрос — зависимость от соцсетей. На ранних стадиях проблемного использования действительно задействована дофаминергическая система и механизм переменного вознаграждения. Но на более поздних стадиях поведение поддерживается уже в большей степени через эмоциональную регуляцию. Человек заходит в телефон не потому, что испытывает огромное удовольствие, а потому что это помогает временно снизить тревогу, скуку, пустоту или перегрузку.

Так что дофаминовый детокс можно смело отменять. Да и цены у дофамина нет — он ни дешёвый, ни дорогой. Проблема обычно не в телефоне, а в том, что многие взрослые задачи требуют выдерживать неопределённость, фрустрацию и риск несовершенства. И здесь помогает не воздержание от соцсетей, а работа со стрессом и самой задачей: разбивать её на части, снижать катастрофизацию и разрешать себе ошибаться.

С вами снова #шуткаюмора

Уверенность в себе часто воспринимают как черту характера: либо она есть, либо её нет. Но за ней стоит кое-что конкретное — внутренняя опора. Именно она определяет, насколько устойчиво человек ведёт себя, насколько его решения зависят от чужого мнения и способна ли одна ошибка разрушить всё представление о себе.

Внутренняя опора не строится на аффирмациях и установках в стиле «я верю в себя». Она складывается из реального опыта — тех моментов, когда человек сталкивался с реальностью и оставался собой. Провалы, отказы, стыдные ситуации, выборы без гарантий — через них постепенно создается ощущение: со мной происходит разное, но я с этим справляюсь.

Когда этой опоры не хватает, её место занимают внешние источники: чужое одобрение, признание, соответствие ожиданиям. Уверенность становится хрупкой и зависит от реакции окружающих — а значит, никогда по-настоящему не принадлежит самому человеку.

Важно различать два состояния. Первое — уверенность как отсутствие тревоги, когда человек держится подальше от риска и неопределённости, чтобы сохранить ощущение контроля. Второе — уверенность как способность действовать несмотря на тревогу, когда сомнения есть, но они не останавливают. Именно второе вырастает из внутренней опоры.

Сформировать её нельзя за неделю и с помощью одной техники. Это долгая работа по присвоению собственного опыта: замечать свои решения и признавать их своими, выдерживать последствия без самоуничтожения, постепенно снижать зависимость от того, что думают другие. По сути, это переход от жизни, в которой тебя определяют, к жизни, в которой ты определяешь себя сам.
Уверенность — это не то, с чем рождаются. Это то, что накапливается через опыт проживания собственной жизни.

Но что делать, если внутренняя опора уже есть, а слова всё равно застревают в горле? Это уже совсем другая история — про то, как то, что ты чувствуешь внутри, становится тем, что слышат снаружи. Моя рекомендация: канал Элины Словесса — про технику речи и ораторское искусство для тех, кто хочет звучать так же сильно, как думает. А еще неё есть потрясающий онлайн-курс, который хочется смотреть в кинотеатре с ведром попкорна!

Надеюсь её проект вам понравится также, как и мне 👄

Но лакомство лучше почаще… #шуткаюмора

Как ругаться?

Иногда на первой парной консультации мне с гордостью сообщают: а мы вообще не ругаемся! That's the problem, думаю я, и мы будем учиться это делать.

Конфликты в отношениях — это один из немногих способов по-настоящему узнать, как устроен другой человек: что для него важно, где его границы, что он готов терпеть, а что — нет. Пары, которые не конфликтуют вовсе, как правило, просто избегают важных разговоров. Иногда конфликт сближает сильнее, чем любой спокойный вечер, потому что в нём двое видят друг друга настоящих.

Но у конфликта должны быть правила — не универсальные, а свои собственные. Что допустимо в вашей паре, что неприятно, но бывает, а что является абсолютным запретом. Никто другой вам не скажет, что таковым является! Такой разговор нужно провести заранее, в спокойный момент, а не в разгар ссоры. Делюсь одним из возможных форматов для такого разговора. Его можно взять как основу и переделать под себя 🙂

Обсуждаем, что является зеленой, желтой и красной зонами в конфликте. Ниже пишу примеры, но, напоминаю, что вы это решаете сами.

🟢 Зелёная зона — допустимо.
Нормальная часть конфликта. Можно и нужно уметь с этим обращаться с обеих сторон.

Например:
Повышать голос на несколько тонов
Уходить, чтобы остыть, и возвращаться к разговору
Плакать, молчать, просить паузу
Говорить о поведении: «когда ты делаешь А, я чувствую Б»

🟡 Жёлтая зона — лучше не надо, но бывает
Не катастрофа, если случается редко, но если становится привычкой — отношения постепенно разрушаются.

Например:
Обзываться
Уходить, хлопнув дверью
Сказать что-то резкое, о чём потом жалеешь
Обобщать: «ты всегда», «ты никогда» — неточно, но вырывается
Несколько дней не разговаривать

🔴 Красная зона — нельзя никогда
То, что оставляет следы независимо от примирения. Красная зона не обсуждается и не оправдывается контекстом.

Например:
Физическая сила — по отношению к партнёру, детям, животным
Бить, швырять, ломать предметы рядом с человеком
Унижать: задевать внешность, интеллект, прошлое, уязвимые места
Угрожать расставанием, детьми, деньгами
Раскрывать то, что было сказано в доверии, как аргумент в споре

Красная зона не становится допустимой от того, что партнёр довёл — это означает только то, что нужна была пауза раньше. Зоны — это оценка конкретного действия в конкретный момент, и у каждого есть право сказать: «это красная зона, я прошу это не повторять».

Главное — договориться об этом вдвоём, пока всё спокойно, а не пытаться установить правила в момент, когда мы уже не слышим даже сами себя 🤥

Как выражать сочувствие при горевании

У меня есть подруги, с которыми нас объединяет грустный опыт — потеря мамы. На недавней встрече мы обсуждали, как знакомые и близкие выражают сочувствие, и оказалось, что чаще всего делают это плохо. Пунктов «как делать хорошо» меньше, чем «как не стоит», а от этого страдает тот, кто горюет. Вот наши (индивидуальные!) наработки.

Чего лучше не делать

1. Говорить о своих чувствах. Сейчас человек переживает утрату, и высказывания о ваших эмоциях чаще всего перегружают его.
2. Делиться своим опытом горевания. Даже если кажется, что опыт похож, сравнения редко помогают. А еще это часто звучит как «ты потерял жену, я понимаю, у меня вот умер хомяк».
3. Расспрашивать подробности смерти. Не спрашивайте, если человек не хочет говорить.
4. Предлагать отвлечься или переключиться. Горевание нельзя выключить, попытка развеселить или увести от эмоций чаще обесценивает переживание.
5. И наоборот: если человек сейчас улыбается, занимается своими делами, не нужно возвращать его в горевание и напоминать о событиях.
6. Добавлять драмы и трагизма. Фразы вроде «всё только станет хуже» или «теперь всё плохо» усиливают тяжесть, не помогают и только перегружают. Ваши эмоции лучше удерживать вам самим.

А что действительно помогает

1. Говорить о чувствах горюющего. Слушаем, отражаем, уточняем, что он чувствует. О себе говорим, только если спрашивают.
2. Спрашивать, чем помочь, и помогать делом. Небольшие дела — выгулять собаку, приготовить еду, прибраться дома. Эти вещи кажутся мелкими для вас, но сейчас могут быть огромной поддержкой.
3. Уважать потребности в пространстве или присутствии. Кому-то хочется одиночества, а кому-то — постоянной компании. Спрашиваем, что сейчас нужно.
4. Дарить небольшие подарки и слова заботы. Простые слова и внимание к человеку значат больше, чем длинные речи о том, как пережить утрату.

Прикрепляю также памятку от Death Foundation о том, как пережить потерю близкого, она для горюющих и тех, чьи близкие столкнулись с утратой.

Униформа для работы специалисткой по пищевому поведению 🐬🐬🐬

Бог в помощь нам, друзья… #шуткаюмора

Благодаря или вопреки

Ходили с подругами на выставку про Бенуа в Манеже. Экспозиция рассказывает не только о Александре Бенуа, но и о всей династии, связанной с родами Кавосов, Серебряковых, Лансере и другими.

После мы обсуждали странное чувство, которое возникает при столкновении с такой концентрацией выдающихся фигур: начинаешь переживать себя маленьким, недостаточно собранным, как будто всё время что-то делаешь, но не рождаешь ничего по-настоящему значимого.

Тут нельзя не сказать о семье как контексте. Семья даёт систему координат, в которой обозначаются представления о возможном. В одних семьях творчество — это баловство или роскошь, в других — естественный способ существования. Когда ребёнок с детства находится среди искусства, разговоров о смысле, форме и выражении, у него формируется не только вкус, но и ощущение, что создавать — это нормальный способ быть в мире.

Важно, что речь не о лёгкой жизни или отсутствии травм. Истории многих творческих династий показывают, что внутри них может быть достаточно холодности, конкуренции, эмоциональной закрытости и не только. Но даже в этом случае остаётся другое: доступ к символическому полю, в котором есть язык для выражения опыта. Там, где в одной семье переживания остаются неоформленными и замолчанными, в другой они получают форму — в тексте, изображении, музыке.

Семья задаёт не только поддержку, но и структуру желаний. Ребёнок бессознательно усваивает, что в этой системе ценится, что замечается, за что признают. Если в семье признаётся мысль, форма, идея, то и собственное движение к созданию получает внутреннее разрешение. Если же важно только выживание или соответствие, то любое отклонение от этого переживается как риск и бессмысленная трата ресурса.

Когда мы смотрим на чужие достижения, мы редко видим, что за ними стоит: одни люди реализуются во многом благодаря тому контексту, в котором выросли, а другие — вопреки ему. За внешне схожими результатами могут стоять совершенно разные психические усилия. Там, где одному не нужно преодолевать внутренний запрет, другому приходится сначала этот запрет распознать, а потом постепенно ослабить.

В этом смысле любое сравнение без учёта контекста оказывается искажённым. За видимой лёгкостью часто стоит среда, которая изначально дала право на выражение, а за медленным и неровным движением — работа по его завоеванию. И тогда вопрос уже не в том, кто дальше продвинулся, а в том, какой путь пройден: по инерции заданного или через сопротивление ему.

(на фото «Азбука в картинках Александра Бенуа»)

Катастрофа любви

Кажется, после просмотра нового «Грозового перевала» люди делятся на два лагеря: кому очень понравилось и кому не понравилось вообще.

Я в первом лагере, поэтому расскажу, что меня зацепило в фильме. Про то, что фильм — театральный спектакль в гротескных декорациях, рассказывать не буду: за меня это лучше сделают специалисты по кино.

🤩 История больных созависимых отношений на контрасте со здоровыми
Отношения Кэтрин с Эдгаром впечатляюще нормальные. В них есть признание другого как отдельного субъекта, уважение, принятие и забота. На их фоне ещё сильнее проявляется безумие влечения к Хитклифу. Это не отношения двух субъектов, а слияние, в котором другой переживается как часть собственного Я.
Именно поэтому взрослому зрителю трудно присоединиться к этой страсти. Это зависимость, в которой желание питается разрушением, ревностью и невозможностью быть вместе.

🤩 Секс вне секса
Удивить откровенными сценами современного зрителя уже невозможно: секс показан в кино во всех формах и подробностях. Возникает своеобразная инфляция секса.
В фильме почти вся эротическая энергия вынесена за пределы прямых сексуальных сцен, ведь желание усиливается запретом и отсрочкой удовлетворения. В отношениях Кэтрин и Хитклифа именно невозможность окончательного соединения делает их связь такой интенсивной. Если бы их страсть реализовалась в устойчивых отношениях, сама структура желания начала бы разрушаться.

🤩 Перверсии и распределение власти
Тематика хозяина и его собаки проходит через весь фильм. Хитклиф — питомец, живущий на чердаке, подаренный Кэтрин и призванный вечно служить. В доме Эдгара есть маленький шпиц, но «собака слишком мала», по словам Кэтрин (конечно, когда на символический привязи у тебя сам Джейкоб Элорди!)
Хитклиф переживает объективацию: субъект воспринимает себя не как автономного человека, а как объект, которым распоряжаются другие. В дальнейшем именно эта позиция становится источником перверсивной динамики. Перверсия понимается не столько как необычное сексуальное поведение, сколько как особая структура желания, построенная вокруг власти, унижения и контроля.
Эпизод с цепью, когда он запирает Изабеллу, — повторение исходной сцены, в которой он сам был помещён в положение животного.
Отношения с Кэтрин строятся вокруг колебания между подчинением и господством. Хитклиф одновременно остаётся тем самым питомцем Кэтрин, но пытается занять позицию абсолютной власти. Эта двойственность делает их связь нестабильной и разрушительной: в ней нет равенства субъектов, есть только постоянное перераспределение власти.
Именно поэтому любовь в фильме так легко превращается в жестокость. Когда желание построено вокруг власти и унижения, близость неизбежно становится ареной борьбы.

🤩 Почему фильм так разделяет зрителей
Фильм показывает не романтическую любовь, а фантазию о разрушительном слиянии. Для одних зрителей это гипнотическая история желания, для других — отталкивающая динамика. Через эту реакцию проявляются наши бессознательные фантазии о любви.
«Грозовой перевал» доводит фантазию полного слияния до предела и показывает, что происходит, когда любовь перестаёт признавать границы другого человека: вместо великой любви возникает великая катастрофа. Фильм показывает не романтический идеал, а кошмар той самой фантазии о полном слиянии, которой так часто восхищается культура.

🤩А как фильм вам?

От меня что сейчас требуется?

Тревога – это наша нормальная реакция на потенциальную угрозу. Мы тревожимся не обо всём подряд, а о том, что связано с нашими значимыми сферами жизни. Но не вся тревога продуктивна.

Тревогу можно разделить на реальную и гипотетическую.

Реальная тревога проходит два критерия:

1. Я влияю на это вообще
2. Я влияю на это прямо сейчас

Если на оба вопроса ответ положительный, тревога функциональна, она указывает на конкретную задачу. Снижается она не размышлениями и не прокручиванием сценариев, а действием. Если есть шаг, который можно сделать сейчас, его и нужно сделать.

Гипотетическая тревога возникает, если хотя бы на один из этих вопросов ответ отрицательный.

Это попытка просчитать негативные сценарии и уберечь себя от опасности, которой может не возникнуть. Она создаёт иллюзию контроля, но не добавляет реального влияния. Сколько бы ни продолжалось беспокойство, возможности повлиять больше не становится. В этом случае важно признать, что прямо сейчас от вас ничего не требуется, принять неопределённость и вернуть внимание к текущей жизни.

В коротком варианте в тревожных ситуациях спрашиваем себя: от меня сейчас что требуется? Если есть конкретное действие, его стоит выполнить. Если действия нет, тревога не решается размышлениями, и лучше направить энергию в реальность, а не в сценарии.

Доброго утра, подписчики!! #шуткаюмора