Можно не делать из всего работу, а просто играть

Я езжу верхом на лошади 18 лет, но ни разу не участвовала в соревнованиях. Возможности были, но я всегда отказывалась, потому что всё что я хочу с самого детства — видеть горизонт и чувствовать ветер, а не получать кубки.

Я всё думала, почему я так оберегаю лошадей и прочие мои занятия от результатов, соревнований и прочего — поняла, когда слушала лекцию в курсе про дошкольников в институте Ньюфелда.

Просто лошади и вся эта езда — «моя игра».

Детям очень важно играть, свободно проявлять себя, придумывать свои правила, отыгрывать любые ситуации. В этой деятельности они учатся, проживают эмоции, тренируют свое поведение в разных ситуациях. Игра просто течет, она экспрессивная, такая, какая естЬ, без управления извне. Она невзаправду. Игра — про свободу и энергию.
И главное: игра не должна становиться работой.

Только взрослым тоже важно оставлять такое пространство для себя — пространство игры, которая не превращается в работу. Со своими правилами, со свободой делать, как захочешь. Лиза Воробьева пишет, что один из факторов счастья для взрослых людей это наличие «пространства единорога»: когда можешь делать то, что прет, и не превращать это в работу и достижения (и это говорят исследователи, а не кто-то из эзотерики).

Для меня одна из моих игр — это видеть горизонт, сидя на лошади. И да, я не просто езжу по полям-лесам, я тренируюсь на плацу, делаю всякие упражнения, но это тоже про радость, а не про достижения. Это про то, чтобы потом поехать в поля и дышать.

Я в детстве очень много играла. Как я благодарна родителям, что они не пытались меня учить, не выжимали из меня результаты. До школы я просто жила, играла (да и в школе тоже). Мы строили шалаши с папой, я лазила по деревьям с друзьями, воображая, что это мой тайный мир; искали тайные места, ходили по задворкам с папой; ловили рыбу с дедушкой и выращивали ее потом в дачной ванне; бегала по двору с подругой и играла во всё, что придумывалось. Мне не надо было показывать результаты, я просто играла. И от этого я не стала тупицей, всё прекрасно освоила.

Еще я помню, как любила рисовать. Мама пригласила ко мне учительницу, которая просто давала мне огромный лист бумаги и я рисовала всё, что приходит в голову. Прямо кидала на лист краску, а потом стирала тряпкой. Через время так же через игру мы рисовали и что-то осознанное, но это не было обязаловкой.

Потом эта учительница сказала, что она работает в художественной школе, и я могу туда тоже поступить. И это было ошибкой. Мое любимое рисование превратилось в работу и очень быстро я это возненавидела. Кое-как закончила эту школу (зачем?) и потом еще долгие годы не рисовала, не могла смотреть на это.

Однажды я познакомилась с другой учительницей и пошла к ней на курсы — уже во взрослом возрасте. Потом я рисовала взахлеб, я бежала на эти занятия с радостным трепетом. А всю последнюю неделю до родов я провела гуляя и рисуя акварелью (а не работая, слава богу) — счастливое время.

Я вижу и по своему ребенку всё это — насколько важна игра. Он слышит музыку и начинает танцевать, даже если просто мимо проехала машина с каким-то хип-хопом. Он растворяется в музыке, он становится музыкой, на него смотрят восхищенно. Но как только я неловко даю этому оценку (отбить мне все губы), он тут же съеживается, он перестает это делать.

Он самозабвенно рисует непонятно что на ватманах, но стоит начать загонять его в рамки, он забывает про рисование. Недавно он сказал: «Мамочка, но надо же рисовать красиво, птичек там, листочки, а я не умею». Я удивилась, на следующий день у нас появился ватман, и мы стали бросать краску на него и возится в ней руками. Да, можно, не нужны мне эти листики и птички, нарисуешь, когда душа запоет.