Взгляд изнутри на Нобелевскую премию по литературе (1/4).

Пока Шведская академия выбирает лауреата самой престижной награды в литературном мире, журналист The Financial Times Simon Kuper размышляет о благородном идеале, который часто омрачается политикой и предвзятостью:

"Альфред Нобель был страстным, но посредственным литератором. Шведский «магнат динамита» писал стихи (которые так и не были опубликованы) и пьесу, содержащую 40-минутную сцену пыток. К огорчению родственников, надеявшихся унаследовать его состояние, в своем собственноручно написанном завещании 1895 г. он распорядился учредить 5 премий, в том числе премию по литературе. Нобель поручил «Стокгольмской Академии» присуждать ее писателю, создавшему «наиболее выдающееся произведение в идеалистическом [idealisk] духе». Шведская академия десятилетиями ломала голову над тем, что именно означает «идеалистический», прежде чем тихо отказалась от этого критерия.

В этот четверг в позолоченном зале Стокгольма откроется дверь, и облаченный в официальный костюм секретарь Академии выйдет, чтобы объявить — на шведском и английском языках — имя лауреата Нобелевской премии по литературе этого года. Год назад это был венгерский модернист Ласло Краснахоркаи, отмеченный за «захватывающее и пророческое творчество, которое посреди апокалиптического ужаса утверждает силу искусства».
Сейчас на рынках прогнозов в качестве претендентов на премию в размере 12 млн шведских крон (910000 фунтов стерлингов) лидируют индийский писатель Амитав Гош, китайская писательница-авангардистка Цань Сюэ и американский романист Томас Пинчон, — хотя на самом деле никто этого не знает наверняка, так как нынешняя Академия гораздо лучше хранит тайны, чем было до скандала #MeToo, повлекшего за собой масштабную реорганизацию. Да и эксперты обычно ошибаются в своих прогнозах.
Над этой премией принято иронизировать. Нигерийский поэт Чинвейзу Ибекве однажды восхитился «самонадеянностью, с которой кучка шведов... берется судить об интеллектуальном совершенстве в масштабах всего мира». Британский писатель Тим Паркс задается вопросом, на который нет ответа: как «шведские профессора» могут сравнивать индонезийского поэта с камерунским романистом, если произведения обоих, вероятно, читаются в переводе?

И все же, как отмечает Daniel Medin, профессор сравнительного литературоведения Американского университета в Париже, «Нобелевская премия — это главная награда в сфере мировой художественной литературы. Ей нет равных». Он выделяет три ее отличительные черты: «Это премия за совокупность трудов писателя с мировым именем, опирающаяся на более чем вековую традицию». Нобелевская премия формирует мировой литературный канон — даже если остальной мир порой этому противится. История премии также отражает эволюцию литературных вкусов.
Всегда существовало комичное несоответствие между значимостью премии и провинциальностью судей. 18 пожизненных членов Академии — так называемые «Восемнадцать» — это шведские писатели, историки литературы, лингвисты и юрист; некоторые из них малоизвестны даже в самой Швеции. Вплоть до нынешнего столетия среди членов Академии практически не было женщин.

Michael Sohlman, бывший многолетний исполнительный директор Нобелевского фонда (его дед сыграл ключевую роль в учреждении премии), указывает на постоянный риск «нобелемании» — болезни, поражающей людей из окружения премии, которые начинают путать ее значимость с собственной.
Тем не менее, Сольман утверждает, что Стокгольм — подходящее место для оценки мировой литературы. Этот город невелик, но открыт миру. Представители шведских интеллектуальных кругов традиционно читают на английском, французском и немецком языках и не питают иллюзий, будто их национальная литература превосходит все остальные. И все же Академия присудила 8 Нобелевских премий шведам — больше, чем представителям Азии, Африки и Латинской Америки.

Продолжение ⬇