Взгляд изнутри на Нобелевскую премию по литературе (3/4).

Начало ⬆

Наибольшую политизированность премия приобрела в эпоху холодной войны, когда Академия сделала выбор в пользу «неблагонадежного» советского писателя Бориса Пастернака (1958), а также диссидентов Александра Солженицына (1970) и Иосифа Бродского (1987). Пастернак поначалу принял «Нобелевку», но затем под давлением властей отказался от «этой незаслуженной награды, которая была мне присуждена».
Жан-Поль Сартр, отказавшийся от Нобелевской премии в 1964 г., в числе причин называл то, что она «предназначена для писателей Запада или бунтарей с Востока». Кроме того, Сартра тяготила «огромная сумма», которую он считал «тяжким бременем».

Перед тем как Академия решила присудить премию Солженицыну, посол Швеции в Москве предупреждал, что это «создаст трудности в наших отношениях с Советским Союзом». Академия ответила: «Да, вполне возможно, но мы пришли к единому мнению, что Солженицын — самый достойный кандидат».
В условиях глобального снижения интереса к чтению премия, вероятно, уже никогда не будет столь политизированной. Если тираж «Архипелага ГУЛАГ» Солженицына исчислялся десятками миллионов экз. по всему миру, то современные авторитарные режимы больше обеспокоены влиянием блогеров в TikTok.

Начиная с конца 1970-х г. Академия использовала премию для привлечения внимания к менее известным талантам, таким как Элиас Канетти и Ярослав Сейферт. Медин отмечает: «я знаю это по собственному опыту работы в жюри: всегда приятно иметь возможность влиять на ход литературной истории».

К 1980-м г. Академия — раньше, чем большая часть западного литературного истеблишмента, — начала обращать внимание на авторов за пределами Запада. Это способствовало переходу к более профессиональному подходу в организации процесса. Он начинается с работы «квалифицированных номинантов» — представителей литературных организаций и академий, профессоров литературы и прошлых лауреатов, — которые могут выдвигать кандидатов на получение премии. Некоторые заявки состоят всего из одного слова: «Сартр», «Мальро». Другие представляют собой убедительные эссе. Некоторые авторы — например, Филип Рот (так и не получивший награду) и Гюнтер Грасс (удостоенный ее в 1999 г.) — становятся своего рода «вечными» кандидатами, чьи имена рассматривались из года в год.

С 2021 г. группа специально отобранных внешних экспертов готовит ежегодные отчеты в своих областях компетенции. Самовыдвижение невозможно, однако существует традиция, когда писатели пытаются заручиться поддержкой для получения премии: они выступают с лекциями в Гётеборге или Стокгольме, а затем налаживают неформальные контакты с членами Академии за бокалом вина.

«Нобелевский комитет», состоящий из 4 или 5 академиков, сокращает список претендентов до шорт-листа из 5 имен; лето уходит у «Восемнадцати» на чтение произведений этих авторов. Решение принимается в начале октября.

Но с чего начать, когда приходится учитывать авторов со всего мира? К счастью, многие кандидаты из Африки и Азии пишут на английском языке — именно на этом языке создавали свои труды 13 из 31 лауреата, получивших премию в период с 1991 г. (Надин Гордимер из ЮАР) по 2021 г. (Абдулразак Гурна из Танзании).
На некоторых академиков влияют 2 показателя качества: наличие других престижных наград и широкая переводимость произведений. По словам Медина, «универсальный» писатель — это тот, чье творчество выходит за рамки родного языка.

Перевод стал ключевым фактором для этой премии. В новой книге «Literary Translation and the Nobel Prize: Cultural Prestige, International Consecration and Translational Practice», вышедшей под редакцией Paul Tenngart и Karl Ågerup утверждается, что переводчики могут способствовать тому, чтобы авторы становились лауреатами. Переводчики произведений немецко-еврейской поэтессы Нелли Закс (лауреата 1966 г.), Пабло Неруды (1971) и Мо Яня (2012) в разное время входили в состав Шведской академии.

Окончание ⬇