Меморыч: почти всё о политике памяти

Контексты сбора интервью и зачем это делать
〰️〰️
Я порывалась несколько раз написать этот пост. Когда выступала на недавней конференции ИЭА РАН, подробно рассказывала обо всех контекстах.

Мне задали вопрос о "запрещенной" памяти -- что можно вспоминать и что следует забыть, о чем разрешено говорить, и что запрещено. Мне также задали вопрос о разнице в нарративах среди респондентов, кто воевал на стороне федералов, а кто -- на стороне сепаратистов.

Безусловно, в настоящее время популярность получают посты, отражающие "нарративы федералов". Почему в кавычках? Мало кто собирает интервью. Все больше публицистики и "хайпа" на войне прошлого в контексте современных вооруженных действий. И понятно, что академические тексты уж точно не будут читаться так же легко, как лаконичные посты с эмоциональными утверждениями и рассказами от первого лица. Ты будто участвуешь в 3D-шутерах на правильной стороне.

Меня, как исследователя, мало интересует "правильность" стороны. Мне все еще интересно зайти в чужое поле и исследовать то, как население, пережившее вооруженные действия, вернулось к жизни. Как оно выстраивало свои стратегии выживания. Как протекала повседневность. И какие воспоминания у них сохранились, каким образом у них трансформировалась коллективная память о войне и последующем мире. Я сомневаюсь, что публицисты и блогеры всерьез в этом заинтересованы.

Было бы полезным собраться тем, кто работает в кавказском поле (собирает интервью), и рассказать об особенностях сбора устных свидетельств. Потому что век войн только начался. А блогеров уже слишком много.

UPD: собраться, может, не только тем, кто занят сбором интервью на Кавказе. Но и на Ближнем Востоке.

#интервью
#коллективнаяпамять
#полевыеисследования

"Монументальная война" в Прибалтике
〰️〰️
Президент Эстонии Алар Карис заявил, что власти республики уже не рассматривают возможность демонтажа памятника российскому полководцу Михаилу Барклаю де Толли.

🤩 Как мы знаем, в Латвии убрали памятник Барклаю де Толли. Мы не видим причины, по которой следовало бы убрать его из Тарту. Он часть нашей культуры. И что с того, что во многом это немецко-шотландская культура?.. Нам нравится считать таких героев своими 🤩
(из интервью Карис телерадиокомпании ERR).

🔴При этом 31 октября стало известно, что в Риге снесли установленный ему памятник, который располагался на площади Эспланады. После этого вице-мэр латвийской столицы Эдвардс Ратниекс заявил, что «Рига становится чище и латвийнее». Об этом я писала ранее.

По словам Карис, людей надо больше просвещать в части исторического контекста: почему сложилось так, а не иначе. Карис также добавил, что "культуру и то, что происходит сейчас в Украине, не стоит путать".

* - Памятник Барклаю де Толли в Тарту (Фото: Alta Falisa / Wikipedia)

#эстония
#памятник
#политикапамяти
#мемориальныйландшафт

@lukyanovtalk Тот самый Григорий Лукьянов (по традиции) затрагивает Ближний Восток. А как мы изучаем / исследуем этот регион? Только ли политическая экспертиза на основе вторичных источников? Или культура, ее динамика, рассказы и повествования, ландшафт и урбанистическое пространство и есть те самые первичные источники при составлении целостной картины? Может, это и есть "антропология войны", "антропология конфликта"?

К слову, я хотела посетить секцию "Культурология и антропология современных арабских обществ" в рамках «Чтений И. М. Смилянской», которые упоминает Григорий Лукьянов, но работа скорректировала планы.

На мой взгляд, полезный пост сегодня.

"Ливан: зона риска": премьера фильма и рассуждения об антропологии между наукой и высказыванием

На днях состоялась премьера документального фильма от команды rt.doc "Ливан: зона риска", в создании которого мне довелось принять участие в качестве представителя Института востоковедения РАН. Немного мелькаю в кадре в качестве говорящей головы, где-то наши общие с создателями мысли звучат сюжетно. Фильм проникновенный, местами жестокий в своей реалистичности и печальный своей фатальностью, поэтому рекомендую избирательно (посмотреть в VK, на сайте канала или даже на RuTube).

Недавно студенты мне поставили в вину, что я в рекомендациях к семинару о деколонизации в Африке указал мой любимый документальный фильм «Africa Addio» в стиле мондо Гуальтьеро Якопетти и Франко Проспери. Фильм все посмотрели, а потом ругались на меня, что "там животных мучают", а я их заставляю на это смотреть. Примечательно, что рассматриваемая до того кинодраму Джилло Понтекорво "La Battaglia di Algeri" (1966), постановочную, но очень реалистичную, где людей не только "мучали", но и убивали, их так не тронула: вот времена, вот нравы, как говорится.

Тем временем, ровно неделю назад на секции "Культурология и антропология современных арабских обществ" в рамках «Чтений И. М. Смилянской» состоялась любопытная для меня дискуссия после доклада прекрасной Ольги Слепухиной "Рай сегодня: Южный Синай в документальном кино египетского режиссёра Карима Али". Признаться, не знал я о творчестве Карима Али ровным счетом ничего (а ведь интересно), но задела (в хорошем смысле слова) меня идея автора доклада после общения с самим режиссером, где он назвал себя антропологом, оценить его работы не как творческое высказывание, а как научную работу.

Антропологический поворот представляет собой интересное явление в социальных науках, которое часто заставляет задуматься о совершенно разных вещах, и в этот раз я тоже задумался и засомневался. А в какой мере мы можем говорить о кино (даже документальном) как о виде научной работы и подходить к его оценке с критериями научности (даже в русле антропологии)?

Средство художественной выразительности - да, пространство выражения гражданской, политической и иной позиции - конечно, да, инструмент фиксации визуальной информации в интересах научного исследования - возможно, да, всем этим документальное кино является или может быть. Но воспринимать документальный фильм в одном ряду со статьей или книгой мне все же сложно. Кажется, что цель и задачи, методология и инструментарий, все же разнятся у режиссера-документалиста и ученого-исследователя. Может быть дело в той самой объективности науки и субъективности искусства? Или невозможности объективности нигде, в том числе в гуманитарных и социальных науках? А может быть я ошибаюсь, и это и есть та самая прикладная наука с её нетипичным для теоретиков инструментарием?

Не знаю, есть над чем подумать и о чем спросить умных людей. Тем более, что секция продолжает свою работу сегодня, в 17.00 по Мск в онлайн формате и нас ждут новые интересные темы для дискуссии:

Внешняя политика РФ в арабской карикатуре (2015-2024 гг.)
Мокрушина Амалия Анатольевна (Восточный факультет СПбГУ)

Репрезентация культурного наследия в этнографических музеях Туниса: границы допустимого
Аброськина Евгения Вячеславовна (Отдел Востока, Государственный Эрмитаж)

Историко-патриотическое воспитание в современных алжирских школах: по материалам учебников и культурно-познавательным ресурсам
Пусовская Елизавета Алексеевна (ИВ РАН)

Арабский культурный код в музыкальном видео к официальному саундтреку ЧМ по футболу 2022 в Катаре «DREAMERS»
Умерова Кериме Энверовна (КФУ им. В.И. Вернадского)

Особенности халяль-туризма и его перспективы за рубежом и в России
Алиева Гиласа Ровшан кызы (МГЛУ, РУДН)

Оперативная регистрация тут !

Новость, на которую вряд ли кто-то обратит внимание
〰️〰️
В Telegram-канале главы Чеченской Республики Р. Кадырова появилось скромное сообщение о том, что в Чечню вернули национальный музыкальный инструмент. Речь идет о дечиг пондаре, который находился в Дагестане с 1944 г. Казалось бы, что здесь примечательного?

Торжественная передача уникального чеченского музыкального инструмента произошла на фестивале-конкурсе "Синмехаллаш" ("Духовные ценности"). Дечиг пондар был привезён в Дагестан во время выселения чеченского и ингушского народов.

Проясняю.

1️⃣Это обладает огромным символизмом, поскольку трёххорный щипковый музыкальный инструмент был возвращен из соседней республики Северного Кавказа спустя 80 лет.
2️⃣Возвращен не в Ингушетию, а в Чеченскую Республику. Хотя считается, что дечиг пондар — древний национальный инструмент вайнахов — чеченцев и ингушей.
3️⃣Сам акт передачи указывает на важность изучения культурного поля Кавказа, поскольку оно неоднородное, у каждого народа своя "память", свои императивы и требования к восстановлению справедливости.
4️⃣Кто работает в поле Дагестана, знает о давней неформальной конкуренции с чеченцами, но я этого не говорила.

❤️Попурри на чеченские мелодии, Рамзан Паскаев и Оркестр чеченских народных инструментов.

Под управлением худ. рук. и главного дирижера - Рамзана Багацаева.
Чеченская государственная филармония им. Аднана Шахбулатова
Из альбома "Даймехкан Мерзаш", г. Грозный, 2022 г.

Конструируя "советское"? Как мыслят советские институты
〰️〰️
Куда без институтов в изучении памяти? Не могу пройти мимо родной темы -- институтов. 25–26 апреля 2025 г. в Европейском университете в Санкт-Петербурге состоится XIX конференция студентов, аспирантов и молодых исследователей «Конструируя “советское”? Как мыслят советские институты».

Организаторами конференции выступают факультеты истории и антропологии, а также Школа искусств и культурного наследия. Мы приглашаем исследователей к разговору об официальных и неофициальных институтах советского общества. Тематика вдохновлена книгой Мэри Дуглас «Как мыслят институты», в которой были предложены ответы на многие вопросы через оптику институтов как социальных явлений.

Полная информация по ссылке.

#конференция

В великом и ужасном Институте этнологии и антропологии родной для меня Российской академии наук. На конференции "Арутюновские чтения-2024. Этнография, пространства и границы: контакты и контексты культур".

В кабинете одного из сотрудников зеленые корешки книг из известной серии -- "Чеченцы" и "Адыги" (на фоне доисторического персонального компьютера).

За штурвалом секции "Память. Воображение. Забвение" сегодня маэстро д.и.н. В.А.Шнирельман. Буду говорить о контекстах сбора интервью по "чеченским войнам" у очевидцев и (или) комбатантов.

Готовимся с Валентиной Танайловой -- политолог в антропологической среде подобен самоубийце. Поймут только антропологи и Валя (антрополог).

#память
#конференция
#политикапамяти
#антропологияпамяти

Покажу из нерутинного: о прошлом Чечено-Ингушской АССР (1965)

Фотограф и собиратель негативов - Студенецкая Евгения Николаевна, из фотоколлекции Российского этнографического музея.

Также этим постом я хочу обозначить завершение нашего двухлетнего проекта Российского научного фонда по изучению коллективной памяти в Чечне (2023-2024). Это было настолько увлекательно, что я пока не поняла до конца, до какой степени. 🗣

Наш проект -- однозначно про русско-чеченское сотрудничество, где иногда вторая сторона пыталась качать права. Тогда как первая вспоминала империалистическое прошлое и наносила превентивный удар. Вторая сторона знала, чтобы задобрить империю, надо было ее сразу накормить и напоить -- встретить по-кавказски. Но проходили традиционные правила гостеприимства (3 дня на Кавказе), и я превращалась в местную. Мне как-то сказали: "Слушай, 3 дня прошли, хватит. Теперь сама". Принцип "теперь сама" в Чечне меня многому научил: я прошла лагерь герл-скаутов, школу шуток на грани и езды в забитой жаркой маршрутке, и настоящий Форт Боярд. В конце проекта меня должны были сожрать чеченские тигры.

Аббаз сказал, что я одна из немногих (если не единственная), кто намотал сотни километров по Чечне в машине среди сел и станиц, равнин и гор, останавливаясь почти у каждого знака, стелы, указателя, кладбища и зиярата. Было много пыли, тишины, этнографического материала, разницы в культурных и религиозных контекстах. Было много про войну и историю прошлого. Про ислам и суфизм. Про мистицизм и жизнь вопреки смерти.

В качестве резюме я хочу привести один показательный эпизод из русско-чеченского сотрудничества.
Я: "Ты не хочешь извиниться?"
Мне в ответ: "Нет!"
"Почему?"
Мне снова в ответ: "Не считаю, что я был не прав!" И так во всем. 🗣