Страна моложе собственной памяти: как Шейха Моза придумала Катару прошлое

1/1

Несколько десятков лет назад мне удалось посетить Катар. Это было до обретения им дикой туристической и политической популярности. Тогда случилось большое международное мероприятие, где Катар заявил о себе совсем с другой стороны — как современное, пусть и мусульманское (я следую тренду оговорок) государство. Я там увидела прекрасного Джереми Айронса в качестве конферансье и Шейху Мозу. Но обо всем по порядку.

У Катара есть небольшая проблема с исторической дистанцией. Независимость государство получило лишь в 1971 году, его нынешняя столица в значительной степени выросла уже на нефтегазовых доходах, а большая часть населения сегодня вообще родилась за пределами страны. Между тем современному Катару недостаточно обладать газом, великолепной авиакомпанией и небоскребами. Ему желательно иметь прошлое, причем достаточно глубокое, свое и узнаваемое по всему миру.

Одним из главных архитекторов такого прошлого стала Шейха Моза бинт Насер.

Как правило, о ней пишут как о супруге эмира Хамада бин Халифы Аль Тани, матери нынешнего эмира Тамима, создательнице Qatar Foundation и одной из наиболее публичных женщин арабских монархий. Для политики памяти интереснее другое. За три десятилетия вокруг Мозы возникла целая система институтов, позволяющих Катару выбирать, сохранять и объяснять собственное прошлое. Например, исторический центр Дохи, музеи, Национальная библиотека, цифровые архивы и проекты, связывающие современную катарскую идентичность с исламской историей. К слову, там отличный музей ислама.

Причем начинается эта история почти с идеального мемориального парадокса.

Отец Мозы, Насер бин Абдалла аль-Миснад, принадлежал к политической оппозиции 1960-х годов. Национальный союз Катара требовал политических реформ, ограничения привилегий Аль Тани и прозрачного распределения нефтяных доходов. Вечная тема. После событий 1963 года его участники подверглись репрессиям, семья аль-Миснад некоторое время жила за пределами страны. Затем дочь оппозиционера вышла замуж за наследника престола.

В официальном образе Шейхи Мозы этот конфликт почти растворен. Или подчищен. Для политики памяти это крайне характерно — государственные генеалогии значительно чаще начинаются с примирения, чем с момента, когда примиряться еще было некому.

Самый масштабный проект Мозы в области работы с прошлым появился буквально на месте старой Дохи. Msheireb Downtown Doha должен был вернуть центру столицы архитектурную и культурную катарскость, утраченную за десятилетия стремительной модернизации. Во время закладки проекта Шейха Моза оставила отпечаток руки на камне — воспроизводя старую строительную традицию, когда мастера оставляли след на возведенных ими домах. Тонкий символ.

Старый городской квартал снесли, чтобы построить его современную версию, которая должна напоминать о прошлом.

В 2015 году здесь открылись Msheireb Museums. В четырех исторических домах рассказывают о катарской семье, нефтяной модернизации, развитии Дохи и...конечно же, рабстве. Bin Jelmood House стал одним из первых музеев региона, системно рассказывающих об истории рабства и работорговли в Индийском океане и Персидском заливе. Для монархии Залива это достаточно смелое включение неудобного прошлого в официальный нарратив. И Шейха Моза сознательно пошла на такой эффектный шаг.

Но у Мшейреба есть и обратная сторона. Исследователи обращают внимание, что реконструкция «традиционной» Дохи почти не сохраняет память о мигрантах, которые десятилетиями составляли значительную часть населения старого центра. Получается сложная и очень современная иерархия памяти: раб XVIII–XIX веков может быть включен в национальную историю, а индийский или пакистанский рабочий конца XX века остается гораздо менее удобным историческим персонажем. И это так.

Еще масштабнее с прошлым работает Qatar National Library, созданная по инициативе Мозы.