В западноевропейской академической литературе произошел серьезный сдвиг от "глобализации чеченской войны" к истории неудавшегося объединения. И здесь как раз нарратив заметно изменился.

В конце 2000-х и начале 2010-х "Имарат" часто воспринимался как доказательство перехода от чеченского национального сепаратизма к общекавказскому джихадизму. Это действительно произошло на уровне идеологии: провозглашение Умаровым "Имарата" в 2007 году означало отказ от национально-государственного проекта ЧРИ (признана террористической организацией и запрещена) в пользу религиозно определяемого надрегионального сообщества. Но постепенно исследователи начали задавать другой вопрос — насколько эта новая общность вообще существовала в реальности?

Все чаще звучал ответ, что она существовала, но гораздо слабее, чем предполагала собственная пропаганда организации.
После бостонского теракта 2013 года западные СМИ особенно охотно встроили Северный Кавказ в историю "глобального джихада". Жан-Франсуа Ратель тогда писал, что эта связь была сильно переоценена: основные причины вооруженного подполья оставались местными, а его конфликт — прежде всего российским. Он возвращал горячую картошку туда, откуда она прилетела. Но западные исследователи уже подхвадитили нарратив о глобальном характере, а американские — его масштабировали.

К 2025 году эта ревизия незаметно оформилась в отдельный историографический нарратив. В вышедшей в Manchester University Press монографии Марка Янгмана "The Caucasus Emirate" организация предстает как проект с слабо разработанной политической программой, который использовал язык глобального джихадизма, но продолжал ориентироваться главным образом на локальные проблемы и в итоге не сумел создать единую общекавказскую повстанческую идентичность.

Получается любопытная инверсия. Сам "Имарат" хотел, чтобы его видели как единое политическое пространство от Дагестана до западного Кавказа. Новейшая западная историография все больше видит в нем историю того, почему такое пространство не получилось создать.

В США память об "Имарате" раздвоена.

Первый — государственно-контртеррористический. Госдепартамент в мае 2011 года внес "Caucasus Emirate" в санкционный режим по Executive Order 13224. Можно покопаться и найти первоисточники. Здесь есть лидер Доку Умаров, организация, сеть, ответственность за нападения и необходимость "disrupt, dismantle and defeat IK’s network" (подорвать деятельность сети “Имарата Кавказ”, разрушить ее организационную инфраструктуру и добиться ее разгрома).

Второй американский "Имарат" — исследовательский. В 2010 году Центр по борьбе с терроризмом Военной академии США в Вест-Пойнте писал совершенно противоположное тому, что предполагает термин "централизованная структура": местные образования обладали high degree of local autonomy, четкую оперативную иерархию было трудно обнаружить, а движение представляло собой "децентрализованную и рассеянную" конфедерацию сетей.

После Бостона в 2013 году американский дискурс на время "глобализировал" Северный Кавказ. Так и возник огромный интерес к возможной связи братьев Царнаевых с дагестанским подпольем. Но доказанной организационной связи с "Имаратом" установлено не было, а его дагестанская структура сама дистанцировалась от нападения. В американской экспертной среде пошел активный спор именно о том, считать ли "Имарат" частью глобальной джихадистской системы или локальной российской сетью, использующей ее идеологический язык.

@inmemorych