Имя в камне: где заканчивается память и начинается политика памяти

Вдогонку к предыдущему посту подъехала объяснительная бригада. Мы тут с Аббазом Осмаевым провели телефонные консультации Москва-Грозный. Я у него уточнила, справедливо ли это все называть садакой джария — строительство мечети и именование ее именем родственника главы. Моя линия рассуждения верна. Рассказываю предельно понятно.

В строгом богословском смысле в исламе центр тяжести — польза для умершего, молитва за него и продолжающееся доброе дело. «Камень» важен уже как культурная и политическая форма: мечеть, школа, мост, источник воды, медресе или иной объект превращают память о человеке в видимую, долговременную и общественно полезную инфраструктуру.

В исламской логике ключевое понятие — садака джария, непрерывная милостыня. В хадисе говорится: после смерти человека его дела прекращаются, кроме трех вещей — продолжающейся милостыни, полезного знания и праведного потомка, который молится за него. Поэтому строительство мечети или школы в память об умершем родственнике воспринимается как дело, польза от которого продолжается после смерти.

Отсюда и смысл мечети имени умершего. Верующие приходят туда на молитву, учатся, участвуют в религиозной жизни. Каждый такой акт может символически связываться с благим делом, сделанным от имени покойного или в его память. В хадисной традиции отдельно подчеркивается высокая значимость строительства мечети ради Аллаха.

Само называние мечети именем человека в исламской правовой традиции, как правило, не считается запретным. Допустимым считается вариант, когда имя служит для различения, памяти о благотворителе, строителе, ученом или праведном человеке, а поклонение остается обращенным только к Аллаху. В качестве аргумента обычно приводят раннюю практику именования мечетей по месту, племени или людям, например, мечеть Бану Рузайк.

Но здесь есть важная граница. В суннитской традиции неоднозначно воспринимается роскошное строительство над самой могилой: в хадисе из «Сахих Муслим» говорится о запрете штукатурить могилы, сидеть на них и возводить над ними строения. Поэтому с точки зрения религии достойнее выглядит формат общественно полезного объекта — мечети, школы хафизов, фонтана, дороги, моста, больницы.

Есть и другая граница. Имя не должно превращаться в форму самопрославления, политического культа или чрезмерного возвеличивания умершего. В фетвах оговаривается, что строительство мечети, колодца или сиротского дома от имени умершего допустимо, а награда может быть посвящена ему. При этом демонстративное вынесение имени жертвователя считается нежелательным, если за ним видны тщеславие или стремление подчеркнуть статус. В фетвенной практике встречается позиция, согласно которой мечеть может быть названа по имени человека, передавшего землю или имущество под религиозный объект. При этом желательно, чтобы название не вызывало споров внутри общины.

В чеченском случае к этому добавляется родовая и политическая логика. Увековечить родственника в мечети — значит показать, что его имя включено в сакральную географию республики.

В случае Зелимхана Кадырова особенно важно, что мечеть строится в районе имени Владимира Путина и связывается мостом с бульваром имени Ахмата-Хаджи Кадырова. Получается мемориальная ось, о которой я писала выше: федеральная власть, основатель нынешней чеченской политической модели, семейная память Кадыровых и исламская инфраструктура.

Поэтому в исламском и чеченском контексте «увековечить в камне» означает не просто поставить памятник. Это способ перевести личную утрату в общественно видимое благо, а семейную память — в устойчивую часть городской и религиозной повседневности. Именование мечети в честь человека может быть допустимым, но политический смысл возникает из очень непростого для широкого понимания контекста.

@inmemorych