Издательство «Иллюминатор»

Кто стал первым покупателем «Красных виноградников в Арле» Винсента Ван Гога?

Читайте на нашем сайте статью об истории знаменитой картины, которая 115 лет назад оказалась в России.

С достоверностью можно утверждать, что подавляющее большинство людей не уделяет какого-либо особого внимания звездному небу.

Часто ли вы видите человека, который, подняв голову, смотрит на звезды? Или бывало ли с вами так, чтобы в то время, когда вы сами смотрели на звезды, кто-либо подошел к вам и, догадавшись, какой звездой вы именно восхищаетесь, разделил с вами восхищение?

Пожалуй, в основном люди, живущие в городах, не предполагают, что вид неба в целые периоды года почти одинаков, что это неподвижный узор. Скорее всего думают люди, что вечерами оно выглядит иначе, что каждым вечером взлетает и рассыпается в небе новая звездная ракета.

Иногда и сам идешь, забыв о небе, и оно над тобой, как надвинутая на лоб голубая шапка с блестками.

Юрий Олеша «Ни дня без строчки»

#метафора_дня

Февраль 1885 года стал для Ван Гога месяцем любопытных наблюдений за цветом и повседневной жизнью Нюэнена, где тогда жил и работал художник. В один из дней Ван Гог писал:

Я также все время ищу синий цвет. Фигуры крестьян здесь, как правило, синие. И это — на фоне спелой пшеницы, увядших листьев или живой изгороди из буков, так что приглушенные оттенки как более темного, так и более светлого синего подчеркиваются и начинают звучать благодаря контрасту с золотыми или красновато-коричневыми тонами. Это очень красиво и поразило меня с самого начала, когда я еще только приехал сюда. Люди здесь носят — разумеется, сами того не подозревая — одежду самого красивого синего цвета, какой мне только приходилось видеть.

Сделана она из грубого домотканого холста — основа черная, уток синий, в результате чего получается рисунок в черную и синюю полоску. Когда ткань вылиняет и немножко поблекнет от дождя и ветра, получается бесконечно спокойный мягкий тон, который особенно хорошо подчеркивает цвет тела. Короче говоря, тон достаточно синий, чтобы реагировать на все цвета, в которых есть скрытые элементы оранжевого, и достаточно обесцвеченный, чтобы не слишком дисгармонировать с ними.

#ван_гог_сегодня_написал

Спешим поделиться с вами одним из таких эпизодов!

Наталья Мавлевич стала редактором «Детгиза», когда к изданию готовился пятидесятитомник «Библиотеки всемирной литературы», куда вошел роман «Дети капитана Гранта» Жюля Верна.

Перевод издавался и переиздавался сто раз, считалось, что делать там нечего…

Но Наталья Мавлевич

с дотошным молодым азартом стала сверять русский текст с оригиналом <...>. С первой страницы стало ясно, что переводчица — не кто-нибудь, а Александра Андреевна Бекетова, мать Александра Блока, — весьма вольно обращалась с оригиналом, простодушно пропуская непонятные пассажи.

В третьей главе была такая загадочная фраза:

Отец его, министр при Сент-Катрин-Шурш, дал ему прекрасное образование, считая, что знания никогда никому не могут повредить, даже капитану дальнего плавания.

Если помните, капитан Грант происходил из простой семьи. Мог ли его отец быть министром? И что это за Сент-Катрин-Шурш?

Загадка разрешилась быстро с помощью французско-русского словаря: ministre — это не только “министр”, но еще и протестантский пастор. А Saint Catherine's Church, как нетрудно догадаться, — церковь Святой Екатерины.

Наталья Мавлевич решила проверить всё! Углубилась в морскую терминологию, начертила схему «Дункана», выучила названия парусов.
Пробелы в знаниях обнаружились у самого Жюля Верна. У него попадались звери, которых путешественники, плывшие по 37-й параллели южной широты, встретить не могли.

Несмотря на грандиозную правку, в издании не указали, что перевод переработан, автором его осталась А. Бекетова. В результате получился некий библиографический казус: в изданиях одни издатели брали за образец том из собрания сочинений, другие — книгу из детской БВЛ, переводчиком в обоих случаях значилась Бекетова, а текст-то был совершенно разный. Определить, где отредактированный текст, а где нет, можно по тому же Шуршу: есть он в третьей главе или нет.

Друзья, если в вашей библиотеке есть издание «Детей капитана Гранта», загляните в третью главу. Что там: Шурш или не Шурш? Напишите в комментариях!

Издательство «Иллюминатор» pinned a photo

Друзья, у нас прекрасная новость: «Сундук Монтеня, или Приключения переводчика» Натальи Мавлевич уже в продаже!

Для автора книги каждый перевод — новая жизнь, путешествие по эпохам и чужому слову.

Но с чего всё началось? В своих воспоминаниях Наталья Мавлевич возвращается к «нулевому километру» ее переводческого пути, ведет читателя по коридорам филфака, предлагает рядом с собой место на семинаре Лилианны Лунгиной, любезно знакомит с теми, кто помог стать мастером перевода.

«Сундук Монтеня, или Приключения переводчика» — это не только мемуары, но и филологические заметки о текстах переведенных авторов, любопытные зарисовки о невероятных стечениях обстоятельств, откровения о трудностях перевода, озарениях и ошибках — своих (не ошибается только тот, кто ничего не делает) и классиков (такое тоже бывает!)

20 лет назад не стало выдающегося ученого С. С. Аверинцева

О его «“возрожденческой” широте интересов и способностей и несравненной эрудиции» поэтесса и переводчица Ольга Седакова писала:

Мысль Аверинцева выходит за пределы собственно филологического анализа <…>. Эта ясная — и именно в силу своей ясности — крайне нетривиальная мысль, охватывающая эпохи и языки, находящая связи в самых отдаленных явлениях культурной истории, уникальна по своей «жанровой» природе: это мысль одновременно филолога и философа, антрополога и богослова, историка и просветителя, аналитика и ритора, христианского апологета и политического мыслителя.

Этой весной в нашем издательстве выйдет «Поэтика ранневизантийской литературы» С. С. Аверинцева. Мы выбрали для вас несколько фрагментов из его исследования об отношении к письменности и книгам в разных культурах.

Абреже (от фр. abrégé — краткое изложение; возможно, от кельт. abreg — отрезать) — перечень основных тем или внутренних заголовков, либо краткое содержание главы, помещенное перед ее текстом после заголовка. В справочной или научной литературе абреже ускоряет поиск нужных материалов, а в изданиях художественной и научно-популярной литературы может заинтриговать читателя, обострить его интерес к новой главе.

Друзья, помните ли вы книгу, в которой впервые увидели абреже?

#слово_дня

Нас восхитила атмосфера типографии XVI столетия, а оформление книги «Эразм» вдохновило на новую рубрику #слово_дня! В ней мы будем рассказывать о любопытных терминах из мира книгоиздания и необычных словах с историей, которые могут встретиться вам на страницах наших книг.

Поговорим о книгоиздании в XVI веке

Это изобретение стало для мира новым органом чувств! Как отмечает Йохан Хёйзинга, «князь гуманистов» Эразм Роттердамский «принадлежал к поколению, которое выросло вместе с появлением книгопечатания» и «был одним из тех подлинных книгочеев, которые отдают свое сердце шрифту или формату не из-за художественных предпочтений, но из-за читаемости и удобства, которые они ценят превыше всего». Особенно трепетно Эразм подходил к изданию своих сочинений.

К 1508 году он подготовил множество переводов и несколько тысяч комментированных пословиц для сборника Adagia. Издать свои труды он мог доверить лишь прославленному венецианскому печатнику Альдо Мануцио. В этой фигуре тогдашнего книгоиздания Эразма притягивала «влюбленность в его великолепную печать», «в эти распрекраснейшие буковки, особенно в самые крохотные».

Только представьте: более восьми месяцев Эразм сидел среди шума типографии, писал, правил, сверял и сразу отдавал тексты в набор. Между тем литературные друзья Новой Академии, с которыми он познакомился в Венеции, «приносили ему новых греческих авторов, которые еще не были напечатаны и тем самым предлагали все новый материал для расширения Adagia».
Эразм был поглощен работой, и, как он образно выражался, ему «некогда было за ухом почесать». В типографии он был «бог и царь». «К его услугам был особый корректор; вплоть до последнего оттиска вносил он свои изменения. Также и Альдо читал оттиски вместе с ним. “Зачем?” — спрашивал Эразм. — “Чтобы заразом и учиться”, — отвечал тот».

Главный фавн XX века — конечно, фавн, гуляющий по зимнему лесу с зонтиком и свертками под мышкой

Именно этот образ преследовал К. С. Льюиса с 16 лет и, как пишет Николай Эппле в своей книге «Волшебная страна и ее окрестности», пригодился,

когда Льюис впервые — и не без некоторого страха — вплотную столкнулся с детьми, общаться с которыми не умел. В 1939 году в его доме под Оксфордом жили несколько девочек, эвакуированных из Лондона во время войны. Льюис стал рассказывать им сказки: так жившие в его голове образы пришли в движение, а через несколько лет он понял, что рождающуюся историю необходимо записать.

Таким образом, «“Нарнии” начались задолго до их написания», и если бы не фавн, мы с вами, возможно, никогда бы не попали в «таинственный лес, открывающийся в старом шкафу с поношенными шубами».