I D E A L I S T

📌 Для тех, кто в танке или в бронепоезде. Ещё раз. У культуртрегеров есть слова schrank и grenze. От них образуются два глагола – beschränken и begrenzen, которые совпадают по смыслу, но не имеют общего корня внутри немецкого.
 
Там нет фонетического моста, нет семантического основания, нет объяснения, почему шкаф и граница вдруг дают один и тот же смысл – ограничивать.
 
А вот славянский объясняет это полностью. Потому что schrank восходит к слову «хранить», а grenze (раньше granze) восходит к слову граница / храница.
 
Таким образом, schrank и grenze попали в немецкий из одной смысловой матрицы, которая в самом немецком утрачена, но в славянском сохранилась и прозрачна.
 
Если язык не может объяснить собственные совпадения, а другой язык объясняет их без натяжек – источником слов является второй. Schrank и grenze – не независимые немецкие образования, а ветви одного славянского понятия – хранить, искажённые и затем гуляющие без осознания корня. И так по всей лексике.
 
Культуртрегеры слова используют, а сути их не понимают. Потому что по отношению к славянской культуре культуртрегеры вторичны.

📎 Ни один член масонского братства шрайнеров никогда не объяснит вам, почему «гробница, усыпальница и рака» в английском языке будет именно shrine. А вот для русского человека объяснение очевидно. Потому что это место схрона, сохранения, захоронения. И та же последовательность согласных: «схрн». Но мы пойдём ещё дальше.
 
Немецкое schrank (шкаф) – означает место для хранения вещей. Иначе говоря, хранилище. Сам немецкий не показывает, откуда произошло данное слово. Они не знают. И это проблема. Потому что заимствование слова без заимствования образа рождает смысловую шизофрению.
 
Но если разобраться по буквам, сочетание -ch у них часто произносится как наше -х (lасhеn, mасhеn). То есть, слово элементарно читается по-русски схранк. А это указывает на то, что schrank есть ни что иное, как схранка, хранилище.
 
А теперь ещё дальше. От слова schrank немцы образуют глагол beschränken, а от grenze (граница, рубеж) – begrenzen. И оба они означают одно и то же – «ограничивать, ставить предел». Как это возможно? Граница и шкаф (такие разные слова) дают глаголы, одинаковые по смыслу.
 
Но мы уже видим, что schrank (как и shrine) идёт от славянского сохранять. Откуда идёт grenze? Раньше писалось через -а. От славянского граница, или ещё точнее – храница, от слова – хранить. Поскольку всякие границы и пределы – суть хранители того, что в них содержится.
 
Скажем, граница тела – кожный покров, который является хранительным барьером от проникновения инфекций. Граница – это не линия. Граница – это хранитель. Кожа хранит тело, рубежи хранят государство, грань хранит форму камня, шкаф хранит вещи.
 
Так вот, немецкий язык не сближает слов schrank и grеnze, и не знает почему beschränken и begrenzen означают одно и то же – «ограничивать». Между ними нет общего корня, нет созвучия.
 
А вот славянский напротив – показывает, что созвучие есть, и что beschränken и begrenzen происходят от одного понятия – хранить. Schrank это место хранения, граница вещей. А grenze – это хранение через установленные границы, пределы. Следовательно, откуда скомунизжены слова? 

Если говорить о психологии кураторов инфополя, у них есть особая черта, которая всегда палит контору. Они не могут удержаться от удовольствия глумануться над плебсом. Поэтому все свои легенды и расклады приправляют острым издевательским стёбом.
 
Их не возбуждает просто ложь, их заводит унижение тех, кто её хавает. И на шрайнерах из прошлой публикации это очень хорошо видно.
 
В официальной истории организации говорится, что 13 масонов, собравшихся в Нью-Йорке, восхотели создать новую братскую организацию, но веселее обычной ложи. И поэтому с самого начала заложили эффект карнавальности. Выстраивая свою публичную деятельность в виде балагана, где клоуны стали институциональными подразделениями ордена. Формально – для развлечения электората и привлечения внимания к благотворительности.
 
Короче, с одной стороны эзотерический культ и мечети, а с другой – клоуны, слоны, акробаты и цирковые представления. Здания выглядят как храмы, а внутри – цирк. То есть, вбросить легенду о происхождении зданий с полумесяцем маловато. Надо, чтобы её приняли вместе с подколом. И намёком на то, что любые официальные объяснения – такая же клоунада, как и масонские структуры.

Когда смотрящие за террариумом начали причёсывать Северную Америку под свой весёлый нарратив, они столкнулись с одной проблемой. Муслимов на континенте нет, а мечетей хоть отбавляй. Исламисты ещё толком не сложились, а вот исламские сооружения уже кто-то необдуманно понастроил. Поспешил.
 
Впрочем, отцы нации никогда не терялись, и большую часть неудобных объектов оперативно снесли. А под остаток нейросеть того времени сочинила легенду, дабы сохранившийся исламский фонд мог быть ретроспективно легализован. И сделано это было через масонскую организацию «Shriners International», возникшую в Нью-Йорке 26 сентября 1872 года.
 
История сообщает, что посетив арабизированное представление в Марселе, основатель шрайнеров (Уолтер Флеминг) безнадёжно зафанател от ближневосточных напевов. Голозадые арабы на тот момент ещё ютились в кишлаках и на руинах мёртвых пустынь, но предки их (как считается) обладали столь гениальной душевной организацией, что подарили миру эпический мавританский стиль. А потом частью испарились, а частью эволюционировали в бедуинов.
 
И вот рафинированный масон 33 градуса решил капитально вложиться в торжество бедуинской архитектуры на североамериканской земле. Дабы белая элита ордена обрела наконец свою темнокожую идентичность. Минареты, луковичные купола, подковообразные арки... Нет, члены организации не исповедовали ислам. Но пресыщенная впечатлениями душа их жаждала экзотизированной эстетики. И вот что из этого вышло.
 
За 8 лет скорострелы братства возвели 48 храмов. За 28 лет – 82. Сегодня в официальном перечне ордена значится около 150 сооружений, большая часть которых мало чем отличается от исламизированных ваяний Ливана или Тегерана. Правда, начинка весьма специфична. Больше она напоминает театрально-концертные комплексы на тысячи мест. Под мероприятия с исключительно сложной декоративной программой.
 
Выводы делайте сами, но схема, работавшая на всех континентах, уже вполне ясна. После глобальной перезагрузки несколько веков назад, огромное число сооружений категорически не соответствовало новой исторической картине. Снести все их не было возможности (особенно если со скрипом создаёшь сам)… поэтому требовалось сочинить происхождение.
 
На этом этапе вбрасывалась организация, ей приписывалась соответствующая эстетика и функция, существовавшее здание становилось её храмом, а через несколько поколений никто уже не спрашивал, почему он там стоит. Это называется «создание легитимности задним числом».
 
Людям не нужна правда. Им нужна завершённость. Если здание есть – значит, у него должна быть история. И любое объяснение, закрывающее вопрос, принимается как истина. Даже если она абсурдна…

Система держится не только на лжи, она держится на общем нелюбопытстве. На том, что мы не дёргаем за нитку, если та пришита к официальной версии. А просто киваем гривами, проходим мимо и не оглядываемся.

Таблица рынка приспособленцев из USA. Краткий вывод. Чем сильнее потенциал мозгопромывания и чем серьёзнее человек встроен в систему, тем выше его статус и доход… Образование – это ведь не про знания. Это фильтр, который измеряет, насколько успешно человек усвоил правила игры и насколько глубоко погрузился в установленные парадигмы.
 
Чем дольше проходил обучение, чем больше заплатил и проглотил шлака, тем выше отчисления за лояльность, за способность воспроизводить официальный нарратив, кормить шлаком других, и за отказ от самостоятельного поиска.
 
Каждая ступень – не рост знаний, а рост привязанности к системе. Каждая зарплата – вознаграждение не за труд, а за то, что ты не вышел за периметр сам и не даёшь другим.

Предположим, ваши земли прессуют какие-то лютые кочевники. И требуется срочное действие, которое обезопасит рубежи. Что делают мудрые китайцы? Якобы решают 2000 лет строить стену. Нормально? Цитировать Лаврова не буду кто они, но не самый лучший план, согласитесь? И вообще, представляете себе симпозиум имбецилов, принимающих такое решение?
 
А представляете за каких имбецилов нужно держать человечество, и из каких лохов оно должно состоять, чтобы такая нижеплинтусная пурга десятилетиями сидела в учебниках и проглатывалась без малейшего сопротивления?
 
Так вот, есть подозрение, что проблема заключается не столько в дегенеративности масс, сколько в их природе. Точнее, в особой настройке сознания большинства, которое работает как приёмник готовых ответов...

И эта настройка не является ни приобретённой, ни воспитанной. Она базовая. Для неё первично не соответствие реальности, а соответствие авторитету. Даже при столкновении с дичайшим абсурдом. Не потому что глупость, а потому что такая сборка .......... 👈

Я сказал, что рифма – детектор жизни. Теперь расширяю: детектор жизни – любая творческая спонтанность. Где она отсутствует – там смерть, замаскированная под величие. Привожу пример из дневника Михаила Меньшикова за 1917 год.
 
«Вчера, в неделю православия, простоял в ужасной духоте всю службу. Ещё раз думал о крушении веры в излишестве слов. Да и не только слов. Лишний этот мрамор иконостаса, лишнее громогласие дьякона, лишние тяжеловесные образа, где безвкусно наляпанное золото риз прячет безвкусицу наляпанной живописи. Но главное излишне-бесконечные слова, слова, слова – и всё в тех же, точно машиной штампуемых выражениях.
 
Пулемёты слов и заученных движений... Право, достаточно молитвы английских бойскаутов: «Господи, благодарю тебя за вчерашний день. Помоги мне сегодня быть лучше, чем вчера». А вечером: «Господи, благодарю тебя за сегодняшний день. Помоги мне завтра быть лучше, чем сегодня». Автор молитвы гениальный человек…
 
Насколько – как побываешь на церковной службе – чувствуешь, что искренняя вера выродилась в болтовню, качество богообщения – в количество. Уже то, что приходится читать непременно канон VIII века Андрея Критского – чужую затасканную пьесу – говорит о том, что своего творчества веры нет. А нет творчества, нет и настоящей веры.
 
Если бы любовь можно было выражать лишь избранными стихами Пушкина и Лермонтова, то искренним людям это показалось бы глупым и скучным. Если же глупость установленного обряда в богообщении не бросается в глаза вовсе, это доказательство общего омертвения веры».