Три недели крутится тема жадности. Не в формате «не поделилась печенькой» или ведерком в песочнице.
Жадность - на себя, на свое мнение, на действие, которое так нужно команде, на реализацию своей мечты. Жадность во включенности.
Вот простой пример. Команда играет в Мафию, участник, облаченный в роль, например, Врача, по какой-то причине не спасает, не из вредности, а так, «просто». И Мафия выигрывает. Что произошло - вовремя не включился, - пожадничал.
В старом языке «жадать» значило сильно хотеть, и это до сих пор живет, например, во фразе «жадно слушать». Классическая жадность хочет забрать, присвоить, выиграть. А в случае с невключенностью - идет речь о жадности без жажды. Человек ничего особенно не стремится получить, он просто не отдает.
У такой жадности есть свой покровитель - Скупой рыцарь Пушкина.
«Я выше всех желаний; я спокоен; Я знаю мощь мою: с меня довольно Сего сознанья».
Потраченное золото стало бы конкретным дворцом, который можно оценить, раскритиковать и сравнить с соседским. А нетронутое и несделанное остаётся бесконечной возможностью, которую никто не проверит.
С собой люди проделывают ровно это: держат себя в режиме «я мог бы», потому что любой реальный вклад конечен и оцениваем. Отсюда книга, которая будет написана «когда появится время», работа, в которую «пока не вкладываюсь всерьёз», отношения «посмотрим, куда это идёт».
В психологии близкий механизм называют self-handicapping: недодать процентов тридцать, жить на пол-шишечки, чтобы на случай провала было алиби «я не особо и старался». Только платит за алиби обычно не тот, кто его покупает. Промолчавший Врач не рисковал ничем, кроме игры своей команды.
У всего, что мы придерживаем, есть срок годности, как у муки Плюшкина. Способности тоже не лежат на депозите под процент.
Иногда снаружи всё выглядит как обычная пассивность. Недодающий почти всегда имеет - роль в команде, мандат, доверие. И остальные ведут себя с поправкой на то, что эта роль/мандат закрыты. Например, на стратсессии никто не спорит с цифрами, потому что рядом сидит CFO и молчит, а значит, - с цифрами всё в порядке. Молчание человека, который должен знать, все считывают как сообщение «всё нормально». Поэтому занятая и неисполненная роль хуже вакансии. И опаснее.
«Недодавать себя» можно и там, где человек вообще ничего не обязан, но от степени включенности зависит, что между людьми сможет случиться.
Например, в разговоре можно внимательно слушать и разумно отвечать, но всё время оставаться вне досягаемости: не высказать собственную мысль, не позволить услышанному что-то в себе изменить. Собеседник получил как бы внимание, а настоящей встречи не произошло.
Мне кажется, в таком «недодавании» человек может сдерживать сам факт своей затронутости. Показать, что ты меня впечатлил, - значит признать, что ты значишь для меня. Высказать своё желание - показать, что мне чего-то от тебя хочется. Внести свою мысль в общее дело - позволить другим с ней что-то сделать, возможно, увести её туда, куда я сам не собирался или оспорить.
И тогда жадность оказывается довольно тонкой: мне жалко отдать другому эту долю влияния на себя. Хочется участвовать, получать удовольствие, чувствовать близость, но сохранять возможность в любой момент оказаться человеком, которого происходящее почти не касается, «я не я, и рыба не моя». Даже тёплым и обаятельным человеком можно быть на таких условиях.
Но некоторые части себя невозможно сохранить про запас. Способность поддержать существует в состоявшейся поддержке; способность придумать вместе обнаруживается, когда твоя мысль встречается с чужой. Мы можем беречь это как своё внутреннее богатство, но без другого человека оно остаётся нашей фантазией о себе.
И со временем появляется разрыв между тем, насколько содержательными мы себя знаем изнутри, и тем, сколько этого содержания реально присутствует в нашей жизни.
Мы можем считать себя щедрыми по количеству сделанного и при этом очень скупо допускать других к тому, где наше участие могло бы изменить и происходящее, и нас самих.
Анна Паршина