Посмотрела Backrooms.
Во-первых, вспомнила то ли Эвенсона, то Лиготти, то ли ещё кого-то из их компании, кто сказал, что хорошие хорроры с большей вероятностью получаются тогда, когда автор пытается припомнить ощущение собственного испуга, а не впечатлить потенциального зрителя/читателя. Измеряется это, конечно, на глаз, но я, например, не верю, что у режиссёра жёлтообойной мебелетопии что-то в душе тренькает при взгляде на интерьеры и монстров фильма. Элемент, ужасающий самого создателя, наверное, должен быть эдакой летучей штучкой, чем-то, что действует внутри системы по замыслу автора, но в то же время до конца в неё не помещается.

Во-вторых, мне показалось, что кинобэкрумсы антонимичны фотобэкрумсам, где человек утрачивает идентичность (и заодно всякие индивидуальные травмы). Тут мы заходим и сталкиваемся с собой, собой, собой. Без промежутка в качестве снов и оговорок получаем доступ к коробочке бессознательного, где лежит уже очищенное от символической кожурки возвращённое вытесненное. Проблемы с мамочкой — видишь мамочку, с начальником — начальника, со стулом — стул(ья). Не нужен ни психоаналитик, ни... зритель, что ли. Психологизация настолько очевидна, что не оставляет воображению никакой работы или пространства для манёвра. Не люблю, когда мне подмигивают так, что иносказательнее было бы провести перед фильмом ликбез на тему чеховского человека в футляре.

В-третьих, спасибо огромное за сон собаки там, где мы могли бы свернуть с кривой дорожки психологизации. Я не большая поклонница безумных учёных, но мне определённо хотелось бы видеть героями хорроров тандемы, состоящие из любопытного посмелее и робкого любопытного, (вынужденного) исследователя и обывателя, связанных случаем и минимальной симпатией друг к другу. К счастью, что-то подобное ещё встречается в книжках.