Хотела это засунуть во вступление к рассказу о грибных странных историях, но вышло длинно и не совсем о грибах.

Разумные фантастические грибы обычно напоминают коллективный разум. Нынешний интерес к грибам, я думаю, отчасти связан с современными страхами и соблазнами, для которых хайвмайнд служит удобной метафорой. Это страх перед глобализацией, миграцией, ассимиляцией, смешиванием до однородности. В то же время это фантазия о солидарности, устранении абсурдного насилия человека над человеком, вроде голода или бездомности. Фантазия о безопасности. Она воплощается в образах довольно скучной утопии, либо закрытой для нашего вида, либо подразумевающей известный подвох. В хайвмайнде каждый индивид есть не цель, но средство для всех остальных. Или свобода и самореализация, или безопасность и чувство общности. Не дай бог помыслить что-нибудь за пределами ложной дихотомии, ведь как тогда герой или героиня будут защищать статус кво с обещанием разобраться с войнами, бедностью и прочим позже, не прибегая к радикальным мерам? На всякий случай подчеркну, что мне не хотелось бы стать безликой частью улья — мне хотелось бы увидеть не безликие ульи и взаимодействие с ними, не сводящееся к простому отказу. Возможно, мы могли бы научиться чему-нибудь у хайвмайнда, сохранив свои видовые особенности? Не знаю.

Так вот, я посмотрела Pluribus и с удовольствием прочитала километры споров о том, стоит ли менять карьеру писательницы ромфэнтези на всеобщее здравоохранение или нет? Всё как-то неожиданно неоднозначно. Может быть, нам показали какую-то новую интересную версию коллективного разума, привели новые аргументы в пользу присоединения к нему? Нет. Плюрб отстой. Никакой приватности, никакой личной цели и даже роли в работе на общее благо, потому что все обладают плюс-минус навыками всех остальных, никакого искусства и т.д. К тому же улей вот-вот заморит себя голодом. Качество предлагаемой героям и зрителям утопии ухудшилось, а спрос возрос. Что изменилось?

Видимо, настоящее знаменует конец мифа о самореализации в мире капитализма. Частный его случай — «творческая» профессия — умирает на обочине, пока результаты труда художников, аниматоров, писателей и прочих становятся кормом для ИИ. Современный музыкант это не обладающая богатым внутренним миром личность, а придаток стриминговой машины, которая пережёвывает его песни, заменяет их сгенерированными по образцу и выплёвывает голое человеческое тело на рынок уже очевидно отчуждённого труда.
Про надежду на солидарность и говорить нечего. Люди отчаянно жаждут её, потому что переживают понятное чувство уязвимости перед будущим. На что я всегда могу рассчитывать? Здоровье уходит, ум притупляется, характер... Одна черепно-мозговая травма, одна генетическая случайность, провоцирующая развитие психического расстройства, и вот моя воля уже не совсем моя. В конечном итоге я могу рассчитывать только на милость окружающих. При этом мы не в состоянии помыслить сообщество, выходящее за пределы семьи, которая есть не у всех, которая не всегда бывает доброй, члены которой сами нуждаются в поддержке.

В общем, в улье, конечно, нет ни свободы, ни самореализации, но вне улья их тоже нет. Зато в улье тепло и безопасно, зато в улье люди не умирают в одиночестве, брошенные на произвол судьбы равнодушным миром. Я, конечно, знаю, что это фальшивая утопия. Я от себя не отрекусь. Правда, в реальной жизни мне никто отречься не предлагает. Пожалуйста, предложите мне хотя бы такую ущербную, унылую, обречённую на смерть утопию. Фантазию о неотвратимом, но хотя бы безмятежном конце всего. Уговаривайте меня, соблазняйте, а я буду вяло сопротивляться, потому что «мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться».

Ну, ничего, однажды этот театр жалости к себе закончится, и у нас будут лучшие утопии, лучшие грибные метафоры и мечты великие, прекрасные и просторные.