Прочитала рассказ The Evil Eye Реджи Оливера, и вместе со «Слепотой» Сарамаго и «2666» Боланьо в 2025-м году он образует святую троицу текстов про один и тот же едва замаскированный фетиш автора. Просто смешно, что спускается с рук «серьёзным» писателям. Читатели смеются над сверкающими вампирами-миллиардерами с десятью кубиками пресса, но не над семидесятилетним дедушкой, пишущим о гиперсексуальной эмоционально неуравновешенной девушке, полюбившей («полюбить» значит заняться сексом) семидесятилетнего дедушку за его богатый внутренний мир. Но я о другом.

В рассказе мужчина, установивший тайную камеру в квартире, следит за молодой красивой голой студенткой-съёмщицей. Она внезапно съезжает, и он приглашает рассказчика оценить полученный материал. На записи появляется устрашающий мужчина и смотрит прямо в камеру. Начинаются помехи. На экране появляется другой — истощённый — мужчина, который корчится от боли и повторяет одну и ту же неразборчивую фразу. Рассказчик узнаёт в нём сильно похудевшего владельца квартиры, владелец квартиры себя не узнаёт. Через некоторое время он умирает, а рассказчику сообщают, что в последние часы жизни его знакомый кричал: «Прекрати смотреть! Прекрати смотреть!».

В последнее время мне всё чаще попадаются истории, в которых человек смотрит, не узнавая, сам на себя (в разные моменты жизни). Возможно, барьером для узнавания выступает время. Но, по-моему, такие сюжеты хорошо ложатся на сартровскую теорию взгляда, а конкретно этот её прямо иллюстрирует. Сартровский взгляд захватывает и объективирует человека, на которого смотрят. Когда за мной наблюдают, я не вполне владею собой, ведь другой человек может думать обо мне что-то, чего я сам о себе не думаю, видеть во мне что-то, чего я сам за собой не признаю. делать обо мне какие-то выводы, оценивать меня. Я становлюсь объектом в его глазах, а он скрывается от меня за своим взглядом.

Естественно, если вы подсматриваете в замочную скважину, однажды напротив вашего зрачка появится другой зрачок, и роли поменяются. Так рождается этика взгляда. В рассказе Реджи Оливера установившего камеру мужчину очевидным образом наказывают за вуайеризм. Однако остаётся ещё один персонаж — рассказчик, который тоже подглядывает за девушкой и при этом избегает наказания. Он наблюдает как бы не за ней, а за взглядом своего знакомого, за взглядом, направленным на кого-то другого и потому — взглядом-объектом. Введение подобных нейтральных персонажей/рассказчиков (наравне с другими жалкими прикрытиями упругосисечных едва совершеннолетних по-детски непосредственных тел небрежным описанием пуков или месячных, или докторских степеней) позволяет авторам типа Оливера наслаждаться, избегая обвинений в непристойности. Трусы.

«Но я о другом». Обманула.