Мне так не понравился комикс «Чёрная дыра» Чарльза Бёрнса, что пришлось сделать небольшую заметку о рассказе The Daemon Lover («Наваждение») Ширли Джексон. Немного облагородила текст контекстом в виде упоминаний ещё одного её рассказа, одного чужого стихотворения, одной её дневниковой записи, одной народной песни. Это очередное упражнение по книге Everything You Always Wanted to Know about Lacan (But Were Afraid to Ask Hitchcock).

При чём тут комикс Чарльза Бёрнса?
Почему-то я почувствовала себя обманутой из-за того, как небрежно в нём отбрасывается в сторону тайна вокруг фантастического допущения — вызывающего необратимые мутации венерического заболевания. Но ведь не всегда отсутствие разгадки приводит к разочарованию. Почему «Внутренняя комната» Эйкмана — один из лучших рассказов ужасов всех времён, а «Чёрная дыра» меня злит спустя почти месяц после прочтения? Отвечает Славой Жижек.

Во фрагменте «Мысленный эксперимент: "Птицы" без птиц» Жижек воображает драматический ремейк фильма, исключающий сверхъестественный элемент. Тогда он превращается в трагедию «сына, отдающегося хаосу своей сексуальной жизни, по причине материнской неспособности, как это тогда объяснялось, "жить собственной жизнью", "расходовать свою жизненную энергию", и трагедия матери, поражаемой эмоциональным коллапсом, когда какой-нибудь женщине, наконец-то, удается увести у нее ее сына — все вкупе приправленное щепоткой "психоаналитической" соли...». В этой версии фильма птицы также будут появляться в качестве символов семейной травмы, Жижек продолжает: «так, начальную сцену (встречу Митча и Мелани в зоомагазине, покупку пары попугайчиков-неразлучников) можно было бы оставить без изменений; потом же, после эмоционально нагруженной сцены спора между матерью и сыном, когда расстроенная мать уходила бы на берег моря, уместно было бы услышать воронье карканье». Здесь вводится различие между птицами-символами, устанавливающими однозначную связь между знаком и значением (семейной травмой), и птицами, воплощающими травму в Реальном, птицами как результатом неудавшейся символизации. Последние вытесняют семейную драму из сюжета, заслоняя её собой.

Я понятия не имею, где пролегает граница между символом и неудавшейся символизацией в теории, с учётом того, что в хичкоковском фильме мы всё ещё способны опознать эту самую семейную травму. Но на практике различие нащупывается очень хорошо, и неспроста некоторые любители посмотреть что-нибудь и вздрогнуть ноют, как им надоели фильмы Ари Астера: какая-то часть современных хорроров действительно переизобретает себя в драме, одомашнивая диких хичкоковских птиц, превращая их в «символы». «Чёрная дыра» занимается тем же. Мутации, пророчества, сны — всё не более, чем налёт на ностальгической драме о взрослении, написанной в небрежно натуралистической манере. Но это всё ещё не объясняет, почему часть аудитории такое готова бочками глотать, а часть нос воротит, как я?

Видимо, от удачи или неудачи символизации напрямую зависит появление саспенса, который, по Жижеку, Долару и прочим, рождается из чего-то, что символизации активно сопротивляется. Так, появление «пятна» (но не только пятна), детали, чуть-чуть выбивающейся из общей картины, ставит зрителя в положение, когда он знает слишком много (что происходящее не так невинно, как кажется) и одновременно слишком мало (непонятно, что именно происходит на самом деле). И вот, для контраста с ужасами-без-ужасов, я предлагаю прочитать рассказ Ширли Джексон, где саспенс сочится из текста, где есть пятно, взгляд и настоящая чёрная дыра.