Читаем на ужасовом ридинге The Weird And The Eerie Марка Фишера, Фишер начинает книгу со шпильки в адрес Фрейда (мы его не осуждаем).
Но как же напрашивается фрейдистское прочтение одного из рассказов части The Weird! Сам Фишер в уэллсовской «Двери в стене» видит трещину между мирами и немножко Лакана, а что видят испорченные одним запутанным эссе читатели? Материнскую утробу, конечно же.
Мальчик, чья мать рано умерла, а отец эмоционально отстранён, в пятилетнем возрасте набредает на дверь, ведущую в потусторонний мир. Он чувствует, что равнодушный, но требовательный отец будет злиться, и всё же проникает в мир, где все рады ему как давнему знакомому, где у него есть товарищи по играм, где вокруг растекается безусловная любовь. Вводит его в этот мир женщина и выталкивает из него женщина. Вновь оказавшись на обычной лондонской улице, мальчик переживает чувство горькой утраты. Кроме того, он не может вспомнить ни слов, ни игр, в которые играл, а местная книга напечатана не буквами, а самими событиями жизни (это что-то про возвращение в доязыковое состояние). Впоследствии дверь появляется перед ним ещё несколько раз, всегда в ситуациях, когда открыть её означает нарушить отцовские запреты. Повзрослевший герой (очевидный невротик) выбирает школу, университет, карьерную возможность — однако не чувствует удовлетворения от жизни. Когда он наконец открывает дверь, в этом мире его настигает смерть.