Пересматривала сегодня одну из двух любимых серий в «Агенте паранойи», одиннадцатую — в которой жена детектива беседует с Мальчиком-с-Битой.

Визуально их диалог построен так, что дух неправильных копинговых стратегий находится за ширмой, представляя большую часть времени дважды условное изображение: одномерная тень или рисунок на бумаге. В моменты душевной слабости героини он на мгновение обретает плоть. Легко прочитать сцену как противостояние псевдоспасительных фантазий и принятия реальности такой как есть. Но рассказ о верном любящем муже перемежается с фрагментами, где тот засматривается на задницу случайной женщины. В конце диалога вся конструкция, в которой находятся героиня и Мальчик-с-Битой, распадается как декорация, потому что

не фантазия девочки, подпитанная фантазиями других людей, проникает в реальность и нарушает привычный ход вещей, а реальная вытесненная травма проникает в согласованный мир фантазий. В конце концов, кажется лицемерием убеждать кого-то в необходимости выйти из комнаты в «реальный» мир посредством вымышленной истории в аниме — медиуме, которому, в отличие от кино, намного сложнее маскировать свою искусственность.

Кон, как и Осии, хорошо понимает, какими методами пользуется и какая идеологическая нагрузка есть уже в самом выборе медиума или технологии. Он противопоставляет друг другу не искусственное и настоящее (в кавычках, в кавычках), а разные облики, потенциальности, применения искусственного, в котором мы живём. За это и любят дедушку.