​​Венгерский писатель Петер Надаш, один из самых внимательных читателей Томаса Манна, как-то заметил: «Он [Манн] не просто оказался блестящим актером, но и до мельчайшей детали, до последнего волоска был именно таким, каким требовала быть избранная роль».

Я часто думал об этом, пока читал новую книгу Флориана Иллиеса «Когда заходит солнце. Семейство Томаса Манна в Санари».

Санари — или Санари-сюр-Мер — обычный приморский городок на юге Франции, где жили рыбаки, торговцы и крестьяне. Летом 1933 года их новыми соседями стали немецкие писатели, оказавшиеся в политической эмиграции: Брехт, Фейхтвангер, Генрих Манн и главная звезда того сезона — 58-летний нобелевский лауреат Томас Манн со своим семейством.

Главная интрига книги Иллиеса — выскажется ли Томас Манн публично против НСДАП. Старшие дети, брат и литературные коллеги требовали от него четкого политического высказывания. Ты либо с нами — с теми, кто осудил национал-социалистов, либо с теми, кто сжигает книги. Но даже в эмиграции Томас продолжал молчать. На самом деле он беспокоился не столько об этом, сколько о своем новом романе «Иосиф и его братья»: его публикация на родине была под угрозой срыва. Это стало еще одной причиной ссор с окружением.

По сути, тем летом в Санари начался процесс пересборки публичной роли Томаса Манна. Ведь наше публичное поведение всегда искуственное. И если летом 1933 года Манна обвиняли в трусости, в том числе дети, то затем, когда пройдут годы, в Лос-Анджелесе предстанет новый Манн — главный голос немецкой политической эмиграции, обращающийся по радио к немецким слушателям с пафосными антигитлеровскими речами.

В очередной раз он не просто оказался блестящим актером, но и до мельчайшей детали, до последнего волоска именно таким, каким требовала быть избранная роль.

И несколько слов о переводе. Я прочитал первую половину книги на немецком, затем переключился на русский перевод — и тут я заметил, насколько радикально перевод Михаила Рудницкого отличается от оригинала: в нем полностью изменена интонация, порой перестроены даже целые абзацы.

Мне показалось, что перевод Рудницкого похож на стилизацию под прозу самого Томаса Манна — словно читаешь своего рода «Будденброков», только о семье Маннов в 1933-м. Не знаю, удачное ли это решение, но у Иллиеса, подчеркну, никакой такой стилизации нет и в помине: это самый обычный Иллиес, знакомый всем по «Лету целого века».