Мое увлечение фильмами Киаростами началось с рассказа «Увидеть Эршади» американской писательницы Николь Краусс. По сюжету, танцовщица из Тель-Авива находится в депрессии: после тяжелых репетиций она запирается дома, курит траву и смотрит авторское кино. Однажды ей попадается фильм Киаростами «Вкус вишни», после чего ей мерещится на улицах актер из этого фильма — тот самый Эршади. Как ни странно, благодаря этому она медленно и незаметно выбирается из депрессии.
Мне так понравился рассказ Краусс, что я тоже посмотрел «Вкус вишни». Я был тронут и одновременно дезориентирован этим фильмом. Я могу с полной уверенностью сказать, что благодаря Киаростами я наконец-то вспомнил, что такое надежда.
В современной культуре под надеждой часто имеется в виду что-то сентиментальное, утешительное, целительное — короче говоря, набор терапевтических клише, который каждый трактует как хочет. Но Киаростами напоминает, что подлинная надежда — это подарок, о существовании которого ты почему-то забыл.
В «Уроках...» он объясняет, как именно добивается этого эффекта: как ему удается возвращать надежду, когда, казалось, выбраться из депрессии уже невозможно. Он называет этот прием убедительной ложью.
Скажем, «Вкус вишни» смотрится так, будто камера непрерывно снимает последний день одинокого мужчины и его разговоры с окружающими. На самом деле фильм был целиком смонтирован из отдельных, разрозненных сцен, и даже разговоры снимались отдельно с каждым актером, а затем были смонтированы в «диалоги». Проще говоря, этот фильм — искусно смонтированная ложь, которую невозможно отличить от правды.
Вот что об этом говорил сам режиссер:
Суть моей работы — говорить неправду таким образом, чтобы люди в нее поверили. Я предлагаю зрителям ложь, но делаю это убедительно.
Если бы режиссер сказал мне, что в его произведениях есть ложь, и я не смог понять, в чем она заключается, я бы его с этим поздравил.
Каждый режиссер — лжец. Но эта ложь служит для того, чтобы выражать некую глубокую человеческую истину.
Еще раз: убедительная ложь, которая выражает некую глубокую человеческую истину. Мне кажется, это самое изящное определение искусства вообще.
