​​Дочитал «Женщину» (1988) Анни Эрно и задумался, насколько же французский автофикшен отличается от остального.

Еще недавно автофикшен — по крайней мере тот, что я читал на английском или русском, — напоминал мне литературно обработанную расшифровку сеанса у психотерапевта. Об этом интересно поразмышлять один раз, второй, а потом, понятное дело, этот нарциссизм утомляет.

Но в последние пару лет я прочитал много французского автофикшена, и он меня поразил. В этих текстах «я» и его травмы — всего лишь вспомогательный биографический материал. Авторы используют его для выявления куда более важных знаний — знаний о реальности. Реальности социальной, политической, исторической.

Взять, например, «Женщину» Эрно. Да, это биографический текст о матери, напоминающий роман. Но Эрно настаивает, что пишет не роман, а нечто среднее между литературой, историей и социологией. Можно сказать, что она пишет социальный портрет своей мамы — женщины, самостоятельно совершившей классовый переход из рабочих в буржуазию, и тем самым отразившей судьбу многих французских женщин XX века.

Благодаря методу Эрно я получил от текста знания не про автора, а — как минимум — про конкретный социальный тип женщины в конкретной стране в конкретную эпоху. И это знание я могу теперь использовать, рефлексируя над феминизмом и другими социальными вопросами. Где-то я даже встречал слова Эрно, что в ее книгах «автобиографического меньше, чем авто-социо-биографического».

Похожее впечатление у меня от автофикшена Дидье Эрибона или Эдуарда Луи — своего рода последователей Эрно во французской литературе. Примечательно, что оба — социологи. Они совмещают литературу с социологией, чтобы показать, как социально-политические структуры формируют их биографии или биографии членов их семей. Тут уже впору говорить о громадном влиянии Пьера Бурдье на этих писателей.

p.s. Книга Эрно крошечная, всего восемьдесят страниц, но читал два месяца, потому что это была первая книга, прочитанная на немецком.