Сегодня утром
я видел женщину,
которая разговаривала
с пустым креслом
в автобусе.

Не громко.

Просто рассказывала,
как подорожал хлеб,
как опять сломался кран,
как сосед сверху
поставил какую-то музыку.

А потом сказала:

«Ты бы ругался».

И улыбнулась.

Водитель смотрел
в зеркало,
но ничего не сказал.

Пассажиры
делали вид,
что не слышат.

Мы вообще
научились
не слышать чужое.

Так удобнее.

Чужая боль
мешает ехать.

Чужое счастье
тоже иногда мешает.

Мы смотрим
в телефоны,
пока рядом
кто-то последний раз
собирается с духом,
чтобы не расплакаться.

И знаешь,
что самое страшное?

Мы ведь не стали
черствее.

Нет.

Мы просто
научились
прятать сердце
туда,
где его никто
не попросит показать.

Вечером я снова
увидел ту женщину.

Она сидела
на той же остановке.

В руках —
пакет с хлебом.

Рядом —
никого.

Она достала
из пакета
маленькую булочку,

положила её
на соседнее сиденье
и сказала:

«Я тебе взяла.
Ты всегда любил
с маком».

Потом долго
сидела молча.

Пока булочка
не остыла.

И тогда я понял:

иногда человек
продолжает накрывать
на двоих

не потому,
что не умеет
отпускать.

А потому,
что любовь —

это привычка
оставлять место
тому,
кто больше
никогда
не придёт.

И, может быть,
самая страшная
форма одиночества —

не когда
рядом никого.

А когда
ты всё ещё
по привычке

покупаешь ему
его любимое

и только дома

вспоминаешь,

что уже

некому сказать:
«Я тебе взял».

Хен Мэлс
Сентябрь 2026
#стих