Раз уж начали про насилие.

20 октября 2008 года, в 8:15 утра на Каннаме, в четырёхэтажном кощивоне, дешёвом доходном доме с нарезанными клетушками, 30-летний безработный Чон Санчжин (정상진) во всём чёрном, с налобным фонариком, в балаклаве и очках разлил по кровати своей съёмной (впрочем, он уже месяц за неё не платил) комнаты бутыль бензина. Вооружившись 24-сантиметровым ножом для сашими (ну или для 회, кому как нравится), с ещё двумя ножами на каждый щиколотке, с газовым пистолетом в кобуре он вышел из комнаты и начал шинковать выбегающих на дым от пожара жителей.

Пятерых зарезал сам, ещё одна женщина выпрыгнула с четвёртого этажа, спасаясь от огня. Ещё семеро – с ранениями разной степени серьёзности. Сильный пожар был потушен только через пол часа силами съехавшихся со всего Сеула пожарных. В 9:20 утра Санчжина достали из комнаты на четвёртом этаже, приняв за пострадавшего. Как настоящий кореец, Санчжин не смог долго скрываться, и, после первых же вопросов, во всём признался и раскаялся.

Родился наш беспредельщик в Хапчоне, Южный Кёнсан. Дрочили (bully) Санчжина с младых ногтей, ещё в средней школе он пытался совершить самоубийство, но не вышло – и, как результат, начал страдать от сильных головных болей. Переехал в Сеул в 2002, звёзд с неба не хватал, - работал в щиктане, в доставке, парковщиком. В апреле 2008 его уволили с последней работы. Немолодой уже Санчжин ненавидел людей, а люди – просто не замечали его. «Они все смотрят на меня сверху вниз». Не хотел больше жить, желал отомстить обществу, но вот в жертвы выбрал не богачей, коих на Каннаме-то достаточно, а таких же нищебродов-соседей, - трое погибших и трое сильно пострадавших оказались мигрантами, - китайскими корейцами чосончжок (조선족).