После аннексии Кореи Японией власти метрополии проявили большой интерес к чэгасынам, так как, во-первых, они были живым воплощением постепенной естественной ассимиляции одного народа другим, а, во-вторых, олицетворяли собой пример социального прогресса, который пришёл в Корею вместе с японской колонизацией – если в традиционной Корее чэгасыны занимали примерно то же положение, что каста неприкасаемых в Индии, то в генерал-губернаторстве Корея они были полностью уравнены в правах с остальными жителями страны.

Впрочем, «счастье» чэгасынов продлилось не слишком долго. Японская модернизация Кореи привела к стремительной индустриализации «медвежьего угла», где они сохраняли свою этническую самобытность в течение трёх столетий. Многие чэгасын, чья численность в 1935 году ещё составляла около 4 тыс. человек, покинули свои горные деревушки и перебрались в города. А после освобождения Кореи и создания КНДР государственная идеология не могла позволить существовать народности, чьей главной этнической чертой являлась приверженность буддизму. По неподтвержденным документальными источниками сведениям, Ким Ирсен лично распорядился даровать оставшимся чэгасынам право стать, наконец, корейцами, завершив тем самым трёхсотлетнюю историю существования «монахов, живущих в семьях».