В ходе ознакомления с откровениями редакция канала пришла к выводу, что в теории о вечноевропейском транзите логосов на север стоит выделить ещё один подпункт — о Франции, косвенно являющейся наследницей Карфагена и финикийской цивилизации в целом.

На то указывает, например, география Французской колониальной империи — помимо обширных владений в Чёрной Африке в её владении находились также и Ливан вместе с Тунисом; первый примечателен тем, что именно на его территории находится финикийский город Тир, откуда по преданию и отправилась в путешествие основательница Карфагена Дидона, ещё два финикийских города — Библ и Сидор — также расположены в сей христианской ближневосточной прибрежной стране.

Важность Туниса же обуславливается тем, что именно там ранее находился Карфаген — Западная Финикия. Также можно догадаться о наличии у данной территории уже несколько тысячелетий некого особого статуса, в наше время проявляющегося в том, что достопочтенный Тунис как бы нарочно был обособлён и отграничен французским министерстом колоний от гойского Алжира, занимающего остальную, весьма обширную часть того региона.

Матриархальная кибелическая сущность карфагенского финикийства проявляется и в архетипе верховной богини-матери Танит, восходящей к ближневосточной же Астарте. Во французской истории схожее место занимает образ Марианны, хотя из-за революционерской сути последняя отождествляется скорее с Гекатой, нежели Кибелой.

Таким образом, припоминая анекдот с немцами-пруссаками, в своём аполлонизме и орднунге являющимися потомками Западной Римской империи, можно положительно заявлять, что вся череда франко-германских войн есть ни что иное, как органичное продолжение Пунических римско-карфагенских войн с Францией как наследницей Финикии и разнообразными германскими райхами, выступающими в качестве наследников Первого Рима.

В то же время нельзя упускать и ещё один момент — как цивилизация дионисийского логоса французы могли без задней мысли о всякой ритуальщине выторговать Тунис и Ливан у скабрезных англичан чисто понта ради, тогда как настоящие финикийцы находятся в изгнании на Мальте (тем более что сам мальтийский язык является продолжением финикийского, так же относясь к семитской семье). Отсюда же, к слову, и растут ноги конфликта России и Франции, проявившегося, в частности, в виде Отечественной войны — Павел Первый посягнул на патронаж над Мальтийским орденом, который на тот момент, вероятно, уже являлся устоявшимся клиентом у своего старого патрона в лице Франции, связанным с ним простой европейской традиционной ценностью и вековечной скрепой — пиратством.