Так писатель может писать рассказ, не зная, что произойдёт дальше по сюжету — ибо он моделирует в своей голове саму жизнь, а художник-абстракционист, подружившись с духом, творит на холсте нечто прицнципиально новое, неведомое.

Помимо прочего данный суффикс кроет в себе и своеобразный отказ, отпускание на самотёк — пусть будет что-нибудь, главное, чтобы было, существовало, жило, а конкретнее уже как пойдёт. Потому эта частица нибудь являет собой олицетворение всего русского — увесистая и насыщенная контекстами, она, как язык, располагает к бескрайнему живому полю, на котором может вдоволь разгуляться широкая душа. Сочетание акта дарения жизни с незнанием конкретики облегчает само бытие, делая пользователя на шаг ближе к Богу, давая уберечься от сковывания фактами и вознестись над бренным миром; императив же есть квинтэссенция повелителя, творца, хозяина над прочими тварями, потому частичка богоизбранности русского народа хранится именно в этом милейшем суффиксе, сочетающего в себе запредельную бесконечность контекстов, из которых и состоит жизнь.