Вот и спустя недели перипетий и солнечного морения с приходом холодов, повергающих уже изнеженное и без того несильным по Божьей милости северным солнце тело в прегибернацию, а дух — в воспарение, подошёл момент для рассуждения на родную для этого канала тему — о, скажем так, базисе и квинтэссенции всего русского языка — неопределённых местоимениях. С самого момента открытия их для себя как отдельного класса лингвистических единиц, произошедшего где-то в середине школьного пути, я почитал их, уважая, во-первых, за применимость в качестве этакого регулятора концентрации смысла в речи, ведь одним грамотным использованием подобного можно преобразовать не подвергаемую сомнению декларацию почтенного Мастера в размеренное рассуждение юноши, охмуряющего под вишней прекрасную девушку, которое вследствие и возраста (следовательно, опыта) актора, и самого контекста ситуации нисколько не располагает к уверенному монологу, наоборот — самоуверенность в общении с девушкой позволена только гикам, нёрдам, игрокам в хойку и любителям околополита, уж точно знающим, как устроено общество и отдельные его субъекты. Истинный искатель духа никогда не сможет ни сказать наперёд, ни куда увлечёт его взор глубоких красивых глаз, как вскружит ему голову хитринка, притаившаяся у кончиков губ, ни в какой именно момент сердце выскочит из груди от нежного прикосновения или — если на то будет воля Фортуны, Амура и Афродиты — поцелуя.

Во-вторых, необычайно прекрасно сама концепция того, что некий подтип, коим и являются неопределённые местоимения, ещё в себя включает, пожалуй, ещё пять разновидностей (на этом моменте, если честно, и как автору, и как человеку мне резко захотелось забить на лингвистическую составляющую и вернуться обратно к вишне). Вид сих пяти элементов таков: три тех, что считаются суффиксами (-то, -либо, -нибудь) и два тех, что считаются приставками (не- и кое-). Не буду углубляться в то, насколько целесообразно номинировать их именно как данные морфемы, оставляя данный вопрос почтенным философам, поскольку куда важнее сейчас разобрать их, скажем так, функции.

Не- встречается, пожалуй, лишь в паре случаев — некто, нечто и некий. Оно придаёт оттенок своеобразной гипотетичности, допускается нечто, что входит в цикл речи. Эта гипотетичность, неизвестность, условность и является основной характеристикой данной приставки.

Приставка кое-, стало быть, как и всё прочее, также выражает неопределённость, однако уже с кардинально другим оттенком. Человек, говорящий про кое-кого или кое-что, сам осведомлён об объекте, однако от уважаемых слушателей или читателей это утаивает, в некоторых случаях — до поры до времени.

Пожалуй, самая нормисная морфема из этих пяти — суффикс -то. Нет никакой ни интриги, ни недопонимания, ни чего-либо другого, когда речь заходит о чём-то. Это просто что-то, хз что.

Суффикс -либо, как и аналогичный союз, подразумевает наличие или необходимость выбора из нескольких перечислимых элементов в ряду вариантов. Используется, следовательно, в приближенном к формальному стилю речи и чаще характерен для письма, нежели разговора. Лично мне он не особо импонирует вследствие этой самой перечневости и накладывающегося из-за этого ограничения.

И, наконец, мой фаворит — -нибудь. Необычайно прекрасно в нём уже то, что данный суффикс из шести букв всегда больше корня (или равен по звукам). Разумеется, подобная приличная единица стала таковой по причине объёма контекста, несомого ей. Когда речь заходит о чём-нибудь, это уже не что-либо сухое или что-то мирское, и даже не кое-что интригански-сплетническое. Если разворачивать что-нибудь, то мы получим что бы то ни было — иными словами, фокус смещается в область метафизики бытия, а околоотрицательная субприставка -ни- даёт возможность не заморачиваться над фактом, наличием чего-то, в некоторой степени отдавшись небытию. Что-нибудь говорить может лишь человек, ибо именно в этом увесистом суффиксе кроется некий императив — будь. Человек как настоящий творец даёт бытие чему-то, при этом сам не ведая, чему именно.