Речь идёт о том, что сегодня в официальной историографии называется Вторым Ополчением. Первое в силу различных причин, зачастую весьма мистического характера, потерпело неудачу, и тогда купец Кузьма Минин (на наш лад — предприниматель) из приволжского Нижнего Новгорода собирает фактически частную армию из наёмников и ставит во главе её полевого командира Дмитрия
Ут Пожарского и идёт разбираться, почему в Москве поляки и иже с ними творят беспредел. По пути Ополчение заходит в другой славный волжский город — Ярославль — а затем изгоняет из Москвы католиков, в результате чего на престол восходит Михаил Фёдорович Романов, укравывшийся от этих самых поляков в окрестностях ещё одного стоящего на Волге и потому прелестного города — Костромы. По итогу, учитывая расположенные сугубо по Волге точки исхода исторических векторов, чья сумма привела в Москву, можно сделать вывод, что Кузьма Минин, как поистине предприимчивый человек, не стал ограничиваться уделом вайшьи и вполне успешно подался в кшатрии, заодно приведя ко власти в государстве своего, волжского, человека. В подобном свете все события 1612-1613 годов приобретают окраску не национально-освободительной борьбы, но явления, по своему изяществу подобного венецианскому — люди из региона с одним укладом задали трёпку этнически почти таким же людям из региона с другой системой ценностей — не стоит забывать, что поляки начала XVII века русским были достаточно близки вплоть до языковых моментов, ведь тот язык, который мы сейчас называем польским, появился несколько поздже в результате искусственных реформ. Разница была в вере, но и она нивелировалась тем моментом, что польский королевич Владислав был готов принять православие, чтобы взойти на русский престол (тогда как обычно такое происходило, когда принцессы одной конфессии выходили замуж за наследников другой, чему много примеров есть и в нашей истории).
Спустя годы на Волге обосновался Степан Разин, внутри страны известный как бунтовщик и разбойник, однако нельзя забывать о его своеобразной внешнеполитической деятельности, вылившейся в походах на Персию (вероятно, первых открытых боестолкновений России и Ирана), что наталкивает на мысль о том, что он со своим отрядом выступал, выражаясь современным языком, прокси-силой России и потому вполне вероятно даже, что они были подобны некой ЧВК, действовавшей в интересах государства, но не от его лица.
Немаловажен и аспект культурный: в середине ХІХ века, в Золотой Век русской литературы, среди столичного кружка писателей образовалась своеобразная
ложа лобби поволжцев в лице в первую очередь горячо мною обожаемого Ивана Александровича Гончарова и уже не столь уважаемого Островского. В их произведениях очень часто фигурирует и играет огромную роль архетип большой, но достаточно медленной реки, которой является Волга, номинально присутствующая не во всех текстах, но оказывающая своё мягкое, размеренное и слегка ленивое влияние на ход бытия. Гончаровский же Обрыв во многом основыван на архетипе места, обрыва у берега Волги, выступающего этаким катализатором романа (как дочитаю, постараюсь что-то ещё по этой теме дописать).
Сильно поволжское лобби и в наши дни. Не говоря уже о многочисленных гражданских чиновниках, необходимо отметить двух главных наших слонов — начальника Генерального штаба Валерия Герасимова и главу Ленинградского военного округа и непосредственного начальника группы войск "Север" Александра Лапина — оба они родом из Казани.
Помимо прочего, именно Волгу исторически можно считать началом границы между Европой и Азией, расстояние же от неё до Уральских гор — это этакий субрегион, пояс, буфер между частями света, по причине своей лиминальности столь богатый не только на материю, но и на дух. В центре этого пояса стоит славный город Пермь. Мне он интересен по той причине, что все мои знакомые-пермяки — хорошие математики, объяснения чему пока найдено не было.
