Gurov+

Люблю искусство в предмете, особенно в какой-то безделушке.

Предмет как дверь или окно, через которое можно войти во внутреннее пространство смысла и пережить его самому.

Вот и получается, что искусство — это предмет и пространство. А художник в процессе творения как бы двоится, поскольку видит работу и снаружи, и внутри одновременно.

Как этому научить? Наверное, никак. Это личный опыт каждого из нас и задача со звездочной для учителя/преподавателя.

И скорее всего, искусства очень много. Незаметного, невидимого. Не в музеях, не в Инстаграме, а в столе или даже под столом — потому что лично, потому что стыдно, потому что страшно.

В конечном счете, создавая предмет, понимаешь что он уже не твой и не имеет к тебе никакого отношения.

ИИ – это тупая сила, мощность.
Умного и находчивого ии делает умнее и находчивее x10
Глупого делает дураком x10

Вопрос: «Интересно послушать, каким ты видишь конструктивизм в контексте современного цифрового дизайна?»

Любые «-измы» — это временные формы вечных процессов. Конструктивизм начала XX века был не первым и не последним. Меняются названия, а направления, векторы повторяются.

Существует известная концепция Вёльфлина, согласно которой развитие культуры проходит через два основных периода: Ренессанс и Барокко. Эти периоды повторяются на разных уровнях технологического, социального и экономического развития.

Ренессансная логика — это логика упрощения до идеала, эталона, «цветочности цветка» (Мондриан).

Логика Барокко — это логика усложнения и понимание художественного как «реального» (Фаворский)

С этой точки зрения конструктивизм ближе к раннему Ренессансу, классический швейцарский стиль — это высокий Ренессанс, а новая волна и постмодернисты — представители барочной логики.

Хороший вопрос, достойный опроса: а в какой логике мы живём сейчас?

Немного страшного:

В целом, сама эта парадоксальность русского (локального) и универсального (цивилизационного) по идее может иметь настолько глубокие и драматичные корни, что можно сказать и так:

Россия как яйцо. Оно должно разбиться, отречься от своей природы, пожертвовать собой ради чего то большего. А что больше России? Мир. Космос. Вселенная.
Отсюда до русского космизма рукой подать.

На этом уровне все русские болячки связываются в нервные узлы и связи.

Это проблема которую нельзя поставить. Она сама встает перед нами в полный рост.

Вопрос: «Напиши о том, как может считываться русскость в дизайне будущего — без орнаментов, кокошников и других отсылок в прошлое».

На мой взгляд, русскость в дизайне будущего считывается не через орнаменты, кокошники и декоративные цитаты из прошлого. Символы могут дать узнаваемость, но в перспективе часто работают против собственной содержательности: многократное повторение переносит фокус с внутреннего содержания на внешнюю форму. Внутреннее притупляется и в итоге отчуждается от формы, которая фиксируется в графических стандартах и ГОСТах. Проще говоря, когда национальное пытаются «обозначить» набором знаков, получается стилизация, а не культура. Культура же начинается глубже: в этике, в интонации, в отношении к человеку и в том образе будущего, из которого мы исходим.

Мне близка формулировка Сергея Серова о том, что дизайн в целом вышел из второй заповеди Христа — «возлюби ближнего как самого себя». Если принять эту оптику, вопрос «как делать русский дизайн?» превращается в более точный и неудобный: как любить по-русски? И это уже не только вопрос дизайна, но и вопрос русской литературы, философии и искусства в целом.

Отсюда мой основной тезис: проблема русского дизайна действительно проявляется на разных уровнях — индивидуальном, технологическом, бизнесовом и государственном. Но решается она исключительно на индивидуальном уровне, потому что само решение здесь по определению авторское, а значит — субъективное. На уровне бизнеса и государства дизайн чаще выступает как инструмент — эффективности, управления, сервиса, идеологии. Это важные слои, но это инструментальная надстройка, а не источник смысла. Это не логика предложения, а логика спроса. Поэтому сам вопрос существует как полифония мнений и взглядов разных авторов. И моя «мелодия» в этом контексте сводится к простой (для меня) связи между этикой и эстетикой.

В моём понимании они жёстко связаны друг с другом. Что такое эстетика, если не выбор, совершаемый на уровне восприятия? Но в какой логике совершается этот выбор? Моя позиция как дизайнера в том, что такой логикой является этика — нравственные границы и моральные принципы. Этика и эстетика — это две стороны одной медали. Поиск единства этики и эстетики — это «вечная практика» на фоне меняющихся исторических, социальных и технологических декораций.

Немного истории: дизайн возник прежде всего как концепция «жизнестроения» (Кандинский, Мондриан, неопластицизм и т. д.), основанная на гипотезе: если изменить условия жизни человека и повысить её качество, человек будет эволюционировать. Гипотеза, конечно, утопическая и поэтому не пережила своих создателей. Но для меня важнее другое: дизайн вырос из социального запроса и является социальной практикой — от Уильяма Морриса к ВХУТЕМАСу и Баухаусу, идея «искусства для избранных» смещалась к идее «искусства для всех». Это был сдвиг, в котором художник покинул тесную мастерскую и пошёл на завод, чтобы сделать результат труда общедоступным. «Счастье для всех, и пусть никто не уйдёт обиженным» (Стругацкие).

Русский авангард и конструктивизм радикально усилили и зафиксировали этот поворот. Не случайно многие крупные фигуры западного дизайна XX века — например, Армин Хофман и Йозеф Мюллер-Брокман — называли своими учителями Лисицкого, Родченко, Кандинского. И в этом, как мне кажется, один из ключевых симптомов русскости.

Русскость в дизайне — это не «дизайн для русских», а предложение всем и каждому. И тут парадокс: если русский дизайн не стремится к универсальности, он перестаёт быть большим проектом и остаётся локальной стилизацией. По происхождению он русский, по масштабу — мировой.

Вывод: русский дизайн теряет смысл, если задумывается в локальном масштабе. Но, становясь универсальным, он перестаёт быть «русским» и остаётся тем, чем и должен быть, — общечеловеческим языком формы и смысла.

Русский дизайн имеет форму и эта форма жертвенности.

Закиньте мне в сообщение темы о которых можно было бы написать. Формат этого канала таков, что может вмещать широкие темы.

Почему я люблю русское? Потому что это поле — непаханое, брошенное и оставленное. Лично для меня это прежде всего поле возможностей: то, чем это поле можно заполнить.

Поэтому, когда смотришь на него, три чувства смешиваются в одно: жалость, детская обида за обман и, тем не менее, вера в то, что в конечном счёте будет по-другому.

Слава КПСС был прав: быть русским — это как держать удар по яйцам.
Это как полюбить кириллицу при условии, что ты родился в 80-е и сформировался до нулевых.
В этом есть что-то извращённое, и при этом глубоко естественное с точки зрения взросления и погружения.

Я думаю, что человек связан с местом, пространством и временем, в которое он родился. Он ограничен этим. Но любое внутреннее ограничение снаружи оказывается внешней формой проявления внутренней функции, пути, миссии, призвания или просто «своего дела». То есть место и время определяют нашу суть, даже если сама суть для нас остаётся тайной.

Я представляю ИИ как некое пространство возможного, в котором существует бесконечное множество удивительных точечных артефактов его деятельности.

Как следствие, артефакты ИИ, вне зависимости от их качества и значения, создают устойчивый информационный шум, за которым очень сложно увидеть возможности внедрения сегодня.

Логика простая:
Если процесс развития технологии опережает темпы её внедрения, то сама идея внедрения теряет смысл. С другой стороны, именно попытки внедрения и активный поиск устойчивых связей и технологий автоматизации бизнеса могут компенсировать существующий дисбаланс между спросом и предложением и, в конце концов, выровнять его.

Мистическая версия.

Во всяком деле, которое человек предпринимает, главным врагом нашим является тьма неведомого. От замысла, чьи черты подобны туману, мы стремимся к формам ясным, как графика на скрижалях; и весь сей путь есть битва с неизвестностью.

Как же сие безмолвие одолеть?
— Да явится оно в свет, да будет определено.

Внемлите же: всякое дело есть сосуд, полный знаний, решений, мыслей и образов.

В начале дней в этом сосуде есть то, что мы ведаем, и то, что скрыто от нас.

И в сей матрице явятся четыре страны:
1. Я знаю, что знаю.
— Сей дар есть наш опыт и умение, с которыми мы вступаем в путь, ибо написано: «Свет твой да светит пред людьми».

2. Я знаю, что не знаю.
— Сей есть прозрение над пустотами, которые закрываются взглядом проницательным или беглым, ибо мудрость начинается с признания невежества.

3. Я не знаю, что знаю.
— Сей есть сокровище, зарытое в сердце, когда решение уже в тебе, но ты не знаешь того, как не видит воды в колодце, пока не зачерпнет; опыт сей дремлет, не будучи применен.

4. Я не знаю того, чего я не знаю.
— Сей есть сама суть неведомого; ибо чем больше познаешь, тем шире круг неведомого, как круг Анаксимандра, расширяющийся в бездну.

Посему безумие бороться с неведомым, как с ветром; мудрее же — владеть им, и величайшая хитрость — сделать его слугою твоим.

В любом проекте главным объектом нашего внимания является неопределенность. От замысла с неопределенными контурами мы переходим к графическим формам интерфейса. Весь этот процесс можно представить как борьбу с неопределенностью.

Как с ней бороться?
— Определять её.

Представьте, что проект — это некоторый объём информации, знаний, решений, идей и визуализаций.

В самом начале в этом объёме есть то, что мы знаем, и то, что мы не знаем.

В матрице получаем 4 зоны:
1. Я знаю, что знаю
— это наш опыт и навыки, с которыми мы заходим в проект.

2. Я знаю, что не знаю
— осознанные лакуны, которые закрываются беглым (или не очень) анализом.

3. Я не знаю, что знаю
— скрытые ресурсы, когда вы внутренне обладаете решением, но сами не осознаёте этого, поскольку не связали это решение с проектом (опыт, который не используется).

4. Я не знаю того, чего я не знаю
— сама суть неопределенности. Чем больше ты знаешь, тем больше ты не знаешь (анаксимандров круг в действии).

Поэтому бороться с неопределенностью глупо. Выгоднее ею управлять. Гениальнее всего — использовать её.

Обычно я думаю очень медленно. Поэтому я стараюсь подумать заранее. Еще до того как над этим надо подумать.

В вопросах исследования и формировании программы я представитель старой школы. Мне крайне сложно работать с цифровой формой материала. Поэтому объем бумажной работы при подготовке программы lvl360 которая выполнялась последние три месяца побил все предыдущие рекорды по другим курсам и интенсивам.
Добавлю что это только половина той работы которая должна быть выполнена поскольку программа рассчитана на 4 месяца.

Когда дизайн становится воспоминанием

Живем мы в черно-красном времени. То черно, то красно

В отсутствии какого либо образа будущего или идеологии, любая социальная стратегия сводится просто к выживанию. То есть жизни общества без цели.

Выживание как перманентный процесс балансирования между жизнью и смертью означает что любое значительное движение, будь то рост или развитие, автоматически будет приводить к потере устойчивости и закономерному падению.
В том случае если ты играешь по правилам.

Макевиализм как жизненная установка как никогда востребован. Ты или хищник или еда.

Все понятно. Но можно ли это назвать цивилизацией или культурой? Большой вопрос.

Этот канал — для всех, от джуна до сеньора и лида.
Если тебе близко желание зарабатывать больше, прокачивать свой метод, стиль и насмотренность — тебе сюда.

Меня зовут Сергей Гуров.
Я мультидисциплинарный дизайнер, преподаватель и исследователь дизайна. Мой опыт больше 20 лет, сейчас передаю свой опыт через обучение и хочу расширить эту практику, используя доступные каналы социальной активности.

Чтобы сделать контент полезнее, я собрал короткую анкету, она поможет мне понять, кто вы и что для вас реально важно.

👉 Заполнить анкету

В благодарность ты получишь приглашение на закрытый эфир “Дизайн 360°” — разговор о стратегии роста и выживания в профессии для всех уровней.
Сможешь задать свои вопросы и услышать взгляд изнутри.

Эфир только для тех, кто заполнил анкету.
Если хочешь пообщаться лично и глубже разобраться в теме — заполняй.

Хороший интерфейсный дизайнер – это не тот, кто первым бросается к Figma. Это тот, кто умеет остановиться. Почувствовать, что что-то не так – хотя пользователь ещё не успел это сформулировать, а иногда даже и не понял, что застрял. Работа дизайнера начинается раньше, чем начинается проблема. Он ощущает её приближение, считывает слабые сигналы, и именно в этом его профессиональный навык.

Это первая фаза работы – реактивная. Она похожа на интуицию: дизайнер видит, что взаимодействие нарушается, что интерфейс требует лишнего усилия. Но этого недостаточно, чтобы предложить решение. Потому что ощущение – это всего лишь точка входа. Далее следует рефлексивная фаза – куда более сложная. Здесь важно остановиться, отойти на шаг, проанализировать, что именно происходит, и сформулировать проблему в терминах задачи проектирования.

«Часто дизайнеры замечают проблему – но не понимают её структуры. А без структуры нет решения, которое бы не развалилось при повторении».
(Дэн Саффер)

Реакция – это импульс. Рефлексия – это начало проектирования. И пока дизайнер не прошёл путь от ощущения к модели, любое решение будет поверхностным.

В этом и суть композиционного подхода: не начинать с визуального слоя, а выстраивать проект как систему. Сначала определить, какие связи нарушаются, затем понять, в какой форме они могут быть восстановлены, и только после этого – выбрать визуальные средства.

«Каждое решение должно уменьшать неопределённость».
– Метод параноика

Проектирование – это не только работа с пространством, но и с временем. Сценарий пользователя – это всегда движение. И задача дизайна – поддерживать это движение, не допуская сбоев, не перегружая интерфейс, но сохранив графическую выразительность.

Хороший интерфейс — это не набор экранов, а логика, которая чувствуется как само собой разумеющаяся. Пользователь не должен думать, куда нажать. Но чтобы так случилось, кто-то до него должен был это продумать.

Канал переходит под управление gpt агентов К. и F.