Взаимное влияние коммунистов и пан-арабистов началось ещё в 1920-30-х гг. Видимо, уже в 1920-х гг. арабские студенты в Западной Европе впечатлились тем, как хорошо организованы местные компартии. Отчасти именно под впечатлением от устройства компартий арабские националисты с конца 1920-х стали основывать движения, которые делали ставку на идеологию, структуру и дисциплину. В 1930-х гг. образцами служили также Германия и Италия.

При этом в 1930-х пан-арабизм играл заметную роль и в дискурсе сиро-ливанских коммунистов. Так, видный лидер коммунистов в Ливане Фараджалла аль-Хелу заявлял (1937), что у арабов есть аналоги Первомая в Чикаго 1882 г.: 24 июля 1920, когда Франция разбила арабские войска при Майсалуне и положила конец Сирийскому королевству (1919–20) эмира (потом короля) Фейсала, а также Сирийское восстание против Франции (1925–7) и забастовка 1936 г. в Сирии. Вдобавок, у коммунистов были и прямые связи с некоторыми националистами.

Коммунисты оказали влияние и на партию Баас, особенно в таких аспектах как партийная структура, дисциплина и склонность к теоретизированию (неслучайно в Баас изначально было много интеллигентов). Опять же, вероятно, где-то до 1940-х образцом выступали скорее европейские компартии. Основатели Баас Мишель Афляк и Салах ад-Дин аль-Битар могли видеть их, учась в Париже в 30-х.

Как и коммунисты, баасисты ассоциировались с секуляризмом, и у них были сложные отношения с духовенством (в т.ч. христианским) и исламистами.

В Баас также довольно рано заговорили о «социализме», но их социализм сильно отличается от понимания коммунистов и иных марксистов. В отличие от марксистов, ранние баасисты не считали классовую борьбу движущей силой истории. Если марксисты строят теории и идеологии, основываясь на анализе экономических отношений, баасизм скорее опирался на идеализм и прочие рассуждения об особом арабском духе.

Как и другие националисты, баасисты делали акцент на национальном единстве арабов (вместо классовой борьбы). «Революция» (inqilāb), о которой писал идеолог Баас Мишель Афляк, была скорее политической и духовной. Под «социализмом» ранние баасисты подразумевали социальную справедливость и большую роль государства в экономике.

Хотя коммунисты вроде Халеда Багдаша активно переводили Маркса, Ленина и Сталина ещё в 1930-х, к началу 1960-х у некоторых пан-арабистов возникает новый интерес к марксизму. И многих привлекала вовсе не советская идеология марксизма-ленинизма, а попытка применить идеи Маркса для анализа ситуации в арабских странах. Этим занимались как часть баасистов, так и некоторые насеристы в рядах Движения арабских националистов (ДАН). У обеих групп были отделения в разных странах.

Видимо, важным импульсом для поворота к марксизму стал распад Объединённой арабской республики (1958–61), куда входили Сирия и Египет. В ДАН появилась левая фракция Мухсина Ибрахима. М.Ибрахим был одним из первых, кто стал объяснять неудачи «арабской революции» и ОАР через классовый анализ. По мнению Ибрахима, в руководство «революцией» (tawra) пробрались мелкобуржуазные элементы, которые не были заинтересованы в её полном успехе.

Похожий поворот к марксизму наблюдался с начала 60-х и в Баас. В обеих организациях это вызвало ожесточённые дискуссии между их основателями (вроде Джорджа Хабаша в ДАН и Афляка в Баас) и новым поколением (вроде М.Ибрахима в ДАН или будущего историка Фавваза Трабулси, который в начале 1960-х был в Баас).

Эти споры способствовали дезинтеграции ДАН и Баас. К концу 1960-х ДАН распалось (из него выросли в т.ч. палестинский НФОП Хабаша и Организация ливанских социалистов), Баас была расколота с 1966.

С другой стороны, эти дискуссии внесли свой вклад – идейный и организационный – в становление т.н. арабских «Новых левых» в конце 1960-х. Они тоже комбинировали пан-арабизм с марксизмом, идеей «народно-освободительной войны» против Израиля и тесными связями с ООП.

Ливанские коммунисты в конце 1960-х также пересмотрели свои взгляды на Насера и вновь сблизились с пан-арабистами. В 1975 ЛКП вступила в гражданскую войну в Ливане (1975–90) на стороне палестинцев и их союзников.