«О том, как я ходил к Водяному, а он оказался приличнее нашего завхоза»

Есть у меня работа. Страшная, скажете? А я вам скажу: нет. Да не страшно всё это... скорее скучно. Очень скучно. Это настолько скучно, что ужас уходит, и остаётся только... унылая неизбежность. Как в налоговой. Или в очереди в поликлинику.

Водяной. Знаете, каким его рисуют? Глаза горят, чешуя, когти, пасть. А в реальности что? Сидит в реке старый дед, и ему на пенсию пора. Пришёл я к нему в первый раз. По наводке. Люди жалуются: рыбу пугает, лодки дырявит, людей гоняет. Ну, думаю, будем биться. Героически. С мечом или с чем там положено, в этих сказках. Или как экстрасенс энергетически подавлять его буду, игра разума и магии... А в реальности у меня с собой только папка. А в ней... бланки. И шариковая ручка. Чёрная. Я на всякий случай взял синюю, но она не писала. Потому что у меня всегда синяя не пишет. Традиция такая.

Подхожу к реке. Туман. Тишина. Тьма. Лягушки квакают. Мне холодно. И мокро. Я хочу домой. И тут из воды - бултых! - появляется он. Огромный старый дед. Весь в тине. Глаза усталые. Рот почти беззубый. И говорит: «Кто смеет тревожить владыку этих вод?» - голосом, от которого у нормального человека сердце остановится от жалости.

А я стою. Смотрю на него. У меня шапка намокла. И я говорю:

- Вы - ответственный за этот водоём?

Он замолкает. Смотрит. Не понимает.

- Я спрашиваю, у вас есть разрешение на деятельность? Санитарно-эпидемиологическое заключение? Лицензия на деятельность на этой прибрежной территории? Нету? Ну, вы даёте. Надо оформлять.

Он открывает рот. Закрывает. Он тысячу лет ни с кем не разговаривал, кроме утопленников, а те не жалуются.

- Я, - говорит он, - владыка. Я могу тебя утопить. Это моя территория. Мне разрешение не нужны, я тут был до тебя и буду после, ибо я владыка этих вод!

- Можете, - говорю я. - Но сначала подпишите вот этот акт. Здесь написано, что вы обязуетесь не пугать местное население в дневное время и обязуетесь соблюдать лимиты на устрашение в ночное время. И здесь: что вы компенсируете ущерб за семь утонувших лодок. И здесь: что вы соглашаетесь на внеплановую проверку два раза в год. Подпишите. Вот тут. И тут. А я пойду.

Он смотрит на бумаги. Он их в руках держит. Трясётся. Вода с него копает, тина сыплется. Он не умеет читать. Он думал, что грамота - это когда на церковно-славянском, что молитвами его будут изгонять. А тут - машинопись. Мелким шрифтом. И печать. Круглая такая печать. Он эту печать видит и чувствует - она сильнее его. Потому что она из другого мира. Из мира, где есть начальство. А начальство - оно страшнее любой нечисти.

Он подписал. Трясущейся рукой. В первые в жизни, что-то подписал. Хотя даже и писать не умеет. Да ладно писать, алфавита не знает. Но подписал и ушёл на дно.

А я пошёл в деревню. Зашёл в администрацию. Девушка за компьютером спросила усмехнувшись:
- Ну что, упыря прогнали?»
- Да... Прогнал, - говорю.
- В смысле... Как? Чем?
- Актом и договором - говорю и протягиваю её документы. - Тут еще ваша печать нужна и подпись шефа.
- Ого, - говорит она - Печать... Да, сейчас подпишем.... - Она ушла улыбаясь. Где-то внутри она себя она возмущала тем, что происходит какой сюрреализм и что так не должно быть... Но сам процесс бюрократии ей был настолько привычен, что возникало больше вопросов, почему на этот документ не нужно ставить печать.

И раз за разом... случай за случаем... пошла молва, что есть мужик, который с нечистью справляется. Причем не просто экстрасенс какой-то... А вполне официальный работник, какой-то госструктуры. Официально всё. А я иду по деревне, и бабки крестятся. Не от страха, от уважения. А мне неловко.

Потому что я знаю - через месяц Водяной придёт снова. С жалобой. Что договор надо пересмотреть. Что он там рыбу не мешает ловить, а проводит санитарную очистку от болезненных особей. Что сроки нарушены по его вине, потому что туристы мусорят и его лимит по запугивание исчерпаны. И я сяду с ним. И буду писать новое постановление. И он будет сидеть напротив, тихо, как школьник. И ему будет страшно. И не меня он будет бояться, а моей бумажки.