В эти дни в 1827 году взяли Эривань и начали новую главу в истории Армении. Корпус Паскевича 23 сентября встал у реки Раздан, и за неделю всё было кончено.

Крепость построили турки в XVI веке, потом её забрали персы. Эриванское ханство было персидской провинцией под властью назначенного шахом сардара, а «превращение» его в протоазербайджанское государство относится к классическому алиевскому бреду вымышленного величия.

У Эривани была репутация места, которое русским не даётся. В 1804-м Цицианов предъявил наместнику шаха ультиматум, и тот, уверенный в своих стенах, ответил в том духе, что берите, если сможете. Цицианов не смог. В 1808-м пришёл Гудович, штурм провалился. Весной 1827-го Эривань снова осадили, уже при Паскевиче, и опять неудачно. Три раза русская армия приходила под эти стены и три раза уходила.

Командовал гарнизоном Гассан-хан, за победы над турками носивший титул «Сер-Арслан», предводитель львов. Меч Тамерлана, подаренный ему шахом в довесок к титулу, находится сейчас в Эрмитаже.

План кампании составил начальник Главного штаба Дибич, а Ермолов и Паскевич, каждый отдельно, отправили в Петербург свои замечания на этот план. Паскевич вообще не стеснялся в выражениях, конфликт дошел до императора. Командир корпуса писал в столицу, что план главы штаба плох, и никто не считал это саботажем. Николай ответил Дибичу, что прочёл предложения со всем вниманием и решение оставляет Паскевичу. Решал тот, кто стоял у реки, а не тот, кто сидел в начальственной приёмной.

В корпусе служил рядовой Михаил Пущин. Двумя годами раньше он был гвардейским капитаном и командиром эскадрона, который лично формировал тогда ещё великий князь Николай Павлович. В заговор Пущин не входил, но знал о нём и промолчал. За то, что не донёс, он лишился чинов и дворянства и был разжалован в рядовые.

Отсутствие эполет и статус политического преступника не мешали ему говорить с командующим и спорить с генералами. Паскевич спросил у него, сколько продлится осада. Разжалованный ответил: «В Покров день покроем и крепость». Потом он спорил с главным инженером корпуса, можно ли сразу вести траншеи к самому краю рва. Генерал держался учебника, что нельзя. Солдат спорил. Командующий в итоге встал на сторону солдата.

Пущин был не один. В рапорте Паскевича через запятую названы Дорохов, Коновницын, Пущин, которые «исполняли долг с похвальной ревностью и примером поощряли нижних чинов». Николай им 14 декабря не простил. Но армия не путала обиду с делом.

Паскевич получил самую крупную денежную премию в истории имперской армии – миллион рублей. Пущину дали унтер-офицерские нашивки. В марте 1828-го он уже прапорщик. Закончил Пущин генерал-майором.

Легко сказать, что империя была жестока и неблагодарна. Была. Империи вообще не про доброту. Но в 1827 году в ней работали вещи, без которых крепости не берутся. Командующий мог написать в столицу, что план штаба плох. Столица могла ответить: решайте на месте. Разжалованный в солдаты мог сказать генералу, что тот ошибается, и спор решали по существу. Вопрос о лояльности откладывали до конца осады. Крепость не интересуется, кто из осаждающих любит руководство и насколько сильно.

Эривань пала на Покров, как и обещал разжалованный политический преступник в случае выполнения его инженерного плана. Империя тогда не вернула ему эполеты, но выслушала, и иногда это важнее.

Через Раздан к тому месту, где была крепость, вот уже много сотен лет ведёт Красный мост. По нему шли караваны армянских купцов и армии завоевателей, сегодня идут туристы. Крепости давно нет. Памятник Паскевичу в Ереване есть. И Пушкинский перевал. И дом, где Грибоедов впервые прочитал «Горе от ума». И масса всего, что объединяет Россию и Армении. А тем людям, которые хотят сегодня чтобы эта связь прервалась искренне хочется пожелать неудачи. Не следует ломать то, что не строили.