Лучший русский перевод названия свежей вэнсовской книги «Communion» это «Соборность», конечно.

Если «Элегия Хиллбилли» была книгой-заявкой на переход из йельского адвоката в политика, говорящего голосом проигравших белых американцев, то «Соборность» это заявка на президентскую номинацию. Прыжок сразу по двум осям: за пределы группы и за пределы уровня рефлексии.

В «Элегии» он говорил за одно племя, за ржавый пояс. В «Соборности» у аудитории больше нет границ. Его финальный список сторонников вмещает всех: живых и мёртвых (Чарли Кирк и папа Франциск - важные персонажи книги), богатых и бедных, «тех, кто голосовал за меня, и тех, кто не голосовал». Из адвоката обиженной группы он переписывает себя в фигуру, которая собирает целое, буквально «вселенское».

«Элегия» была книгой почти социологической: данные, мобильность, статистика зависимостей. Теперь он ставит диагноз цивилизации: грех и благодать, искупление, «по плодам их узнаете их», ссылки на Rerum Novarum, энциклику о социальном учении церкви. Когда целевой избиратель вырастает с одного штата до республиканского праймериз, а потом до всей страны, объяснять приходится уже судьбу Запада. Нравы Миддлтауна для этой роли мелковаты.

Сначала личная часть. Мальчик из Миддлтауна, хиллбилли, дом без отца, бабка вместо родителей. Дальше классическая американская лестница: морпехи, Йель, юрист, венчурный капитал. Он забрался выше некуда и наверху обнаружил пустоту: статус ради статуса, пустой по сути престиж, крысиные бега. Дальше религия. Вэнс всегда молился, вопрос был только в предмете: сначала Айн Рэнд и вера, что умные люди атеисты, потом меритократия, рейтинги, статус, своя религия без Бога с догматами и отлучением. Католичество для него переход из одного храма в другой.

И вот ключевое слово всего вэнсовского проекта: исправление. Согрешил, пошёл на исповедь, поднялся, снова в седло, он буквально так и пишет. Тот же рецепт он прикладывает к стране. Вера, семья, корни чинят человека. Они же, по Вэнсу, должны чинить нацию: Rerum Novarum, рождаемость, возвращённая цена труда,критика платформенного капитализма.

Вэнс описывает две беды либерального порядка. Первое, он не исправляет. Судить он умеет прекрасно: ставит диагнозы, отменяет, исключает из приличного общества, проводит свои инквизиции (ковид, культура отмены). Но обратной дороги нет. Отлучение есть, отпущения нет. У Вэнса всегда наготове исповедь. У секулярной религии наготове только позорный столб.

Второе. Этот порядок держится на удобной лжи. Сюда идеально ложится мюнхенский эпизод. Вэнс в Мюнхене замечает, что Путин популярен, и его немедленно осаживают: выборы у него фальшивые, на самом деле его никто не любит. Да, странностей на российских выборах хватает, отвечает он, но все независимые замеры показывают, что поддержка Путина среди рядовых россиян высокая. Зал самых влиятельных людей мира греет себя сказкой, лишь бы не признавать неудобное.

И это рефлекс целого класса. Зал Мюнхена тридцать лет назад стоял на вершине мира. Признать, что их консенсус не описывает реальность, для них равно признанию зря прожитой жизни. Поэтому они оплакивают мёртвый порядок и убеждают себя, что он жив. А система, которая врёт себе, починить себя не может. Круг замыкается: не исправляет, потому что не признаёт ошибки, не признаёт ошибки, потому что стоит на лжи.
В сухом остатке книга это предвыборная заявка: я умею исправлять то, что другая сторона только стыдит. Технологию Вэнс демонстрирует на себе: задним числом аккуратно берёт назад «бездетных кошатниц», кается за слишком резкие слова во многих ситуациях. Личное исправление заодно работает предвыборной санацией.

Грешник, по расписанию посещающий исповеди перед камерами, объявляет себя готовым чинить нацию. И это неплохо. Доминирующим универсальным нарративом элит последнего времени стала святая вера в собственную непогрешимость. Глоток свежего воздуха тут очень кстати.