Фиксатор

Он восседал на кушетке и вонял знанием. Не мочой и не йодом, а распечатанными приказами. Подэкспертный-читатель. Самый опасный вид. Приходят с цитатами, как другие с температурой, но температуру можно сбить, а цитату нет.
— Закрытый перелом диафиза правой бедренной кости, — произнёс я, поглаживая гипс. Под ним кость, из двух фрагментов на титановой пластине. Я представил трухлявую кость и шикарные винты как аксессуары.
— Закрытый, — протянул он, и голос дрожал не от боли. Дрожала несправедливость. — А я вам скажу про пункт 5 приложения номер два. Вы в курсе, гражданин эксперт, что по 194-му закрытый перелом бедра это тяжкий вред? Статья 111, понимаете? Обвинение, посадка, срок, компенсация. А теперь — средняя тяжесть. Потому что закрытый. Потому что кость почему не торчала наружу.
Я был в курсе. Я провёл здесь достаточно лет, чтобы знать пациентов, читающих приказы перед сном. Они знают, что 194-й отправлен в утиль. И пришёл 172-й, свеженький, с новой арифметикой боли. Теперь главное не смещение, не титан в кости, а вопрос эстетический: торчала кость наружу или нет. Если торчала — тяжкий, не торчала — средний, закрытый перелом, пункт 6, подпункт «б», проходите.
— Хотите, чтобы я констатировал тяжкий вред? — спросил я голосом продавца, у которого закончился нужный размер. — Я не пишу приказы, гражданин. Я фиксирую.
— Фиксируете! — он захохотал, и хохот был, хуже плача: в нём не было слёз, была сухая, хрустящая ярость. — Вы фиксируете, что мою бедренную кость превратили в пункт! А ведь у меня внутри титан, четыре винта, жена ушла к соседу, а вы мне про закрытый. Как будто я специально не разодрал кожу, чтобы вам было удобнее фиксировать.
Я закрыл глаза. В темноте век я видел таблицу. Да, кость сломана. Да, внутри металл. Да, человек не ходит. Но кожа цела. Значит, закрытый. Значит, средняя тяжесть. Добро пожаловать в реальность, где целая кожа важнее сломанной жизни.
— Ваши ощущения, — сказал я, — не предусмотрены приложением номер два.
— Мои ощущения? — в тишине я услышал, как его сердце колотится зло. — Знаете, что я ощущаю? Что вы все одна большая машина. Она не лечит. Она сортирует. Смотрит на меня и думает: «А, бедро, кожа цела. Значит, средний. Значит, полгода условно и никакой миллионной компенсации, наверное, и по страховке только процентов 12 и то лишь через 9 месяцев. Лежит с титаном в кости и понимает, что уже не человек, а приложение номер два. Строка в нашем бланке. И самое обидное, что он не разорвал себе кожу. Не сделал себе открытый. Не подумал о прокуратуре в тот момент, когда летел под машину».
Я взял ручку. Тяжёлую, с Королём Ночи и драконом. Я любил эту ручку. Она давала ощущение веса и отсутствия чувств — жалости, гнева, неизбежности рока, который невозможно победить. Сейчас она казалась мне смешной. Как смешон штрих, которым я обязан зафиксировать: вред здоровью данного гражданина — средней тяжести. Не потому, что он страдает меньше. А потому что приказ изменился. Кто-то в душном кабинете решил, что целая кожа достойна меньшей цифры.
— Знаете, что самое обидное? — спросил он тихо. — Что я сам себя предал. Лежал на асфальте и думал: «Ну всё, теперь точно тяжкий. Теперь точно посадят этого негодяя. Теперь хоть какая-то справедливость в виде миллионной компенсации». А оказалось — средняя. Средняя справедливость. Средняя тяжесть. Средняя жизнь. И всё потому, что я оказался слишком закрытым человеком с очень толстой кожей.
Я написал в протоколе: «Вред здоровью средней тяжести». Точка была круглой, чёрной, окончательной. Как отверстие в бедренной кости, через которое проходит титановый стержень, держащий воедино то, что система уже разобрала по полочкам.
— Можете одеваться, — сказал я.
— Одеваться, — повторил он, глядя в потолок. — Идти в мир, где моя бедренная кость — средняя. Где моя целая кожа — мой главный враг. Где я, значит, тоже не тяжкий. Лёгкий. Средний. Обычный.
Я вышел из кабинета. В коридоре пахло хлоркой и старыми документами. Я понял, что забыл спросить, как он себя чувствует. Но вспомнил, что это не предусмотрено пунктом четвёртым. И пошёл писать заключение. Среднего качества.