Опарыши и курсы повышения квалификации

А ты знаешь, иногда в тяжёлой тишине нашего маленького морга, где воздух настолько густой, что кажется, будто его можно жевать, особенно когда он пропитан сладковатым запахом старого разложения, в голову лезут мысли, после которых даже душ не помогает почувствовать себя чистым. Я за эти годы столько насмотрелся, что порой просыпаюсь среди ночи, машинально провожу ладонью по животу и на секунду замираю: а не начал ли он уже тихо пухнуть, не пошёл ли под кожей зеленоватый оттенок. Дальше трусов, правда, не лезу. Даже у судебного медика должны оставаться какие-то моральные границы.

Иногда морг начинает пахнуть так, будто где-то в подвале лопнул огромный желудок, набитый тухлым мясом и прокисшим супом. Этот запах не просто забирается в ноздри. Он оседает на языке жирной плёнкой, въедается в волосы, прилипает к зубам. Потом дома трёшь себя мочалкой почти до крови, а всё равно кажется, что из-под ногтей тянет сладкой гнилью. Особенно летом, когда холодильники работают через раз. Тогда мертвецы начинают раскрывать свой настоящий букет, словно перезрелые фрукты, забытые на солнце. Кожа на животе натягивается, блестит, а потом вдруг лопается с влажным хлопком, и наружу вываливается густая зеленовато-бурая масса с запахом канализации и протухшего холодца. А внутри уже жизнь. Опарыши шевелятся плотными волнами, лезут из глазниц, из ноздрей, вываливаются из задницы. Иногда кажется, будто труп дышит. Но нет. Это просто тысячи маленьких влажных тел одновременно ворочаются внутри него, жрут и шуршат. Самое мерзкое даже не запах. К запаху человек привыкает удивительно быстро. Хуже другое: ощущение, что эта копошащаяся дрянь потом остаётся на тебе. После вскрытия выходишь покурить, проводишь ладонью по шее и вдруг вздрагиваешь, потому что кажется, будто под воротником что-то мягко шевельнулось. Будто один опарыш всё-таки уполз с трупа и теперь лениво исследует твою кожу.

Так, увлёкся. Ну так вот, на фоне этого драматизма сидим мы тут и обсуждаем курсы повышения квалификации, эмпатию и профессиональный рост. Пока за стенкой лежит дед, раздутый так, что кожа на лице напоминает мокрый целлофан. Ты надрезаешь брюшную стенку, и изнутри с шипением выходит газ, пахнущий так, словно сам сатана неделю жрал падаль и теперь дохнул тебе прямо в рот. Глаза мутные, полужидкие, волосы остаются в перчатках клочьями, а под кожей тихо булькает гниение. Бррр, опять понесло) Но мы всё ещё сидим и обсуждаем, как бы ещё улучшить квалификацию профессионалов, которые и так каждый день руками ворошат что-то человеческое.

Особенно меня порадовала настенная агитка «Виды повреждений в судебной медицине». Смотришь на неё и понимаешь: вот она, вся наша «сложнейшая наука», аккуратно разложенная по квадратикам, будто меню в столовой. Тут синяк. Тут ножик. Тут дырка от пули. Тут бутылочка с ядом, нарисованная так уютно, словно это сироп от кашля. Даже череп сверху улыбается почти приветливо. И ведь, если честно, судебная медицина давно стала профессией для домохозяек. Любая продавщица мяса после двух смен в курином отделе спокойно отличит ожог от удушения. Человеку проломили голову? Наверное, не от медитации. Шея синяя и язык наружу? Удивительно, но это не сезонная аллергия. Мы просто обвешиваем очевидное бумажками и фотографиями с линейкой, делая вид, будто без нас человечество окончательно потеряется среди собственных мертвецов.

А потом смотришь на очередное тело, где кожа слезает пластами вместе с ногтями, где под кожей уже копошится белая живая каша, и вдруг понимаешь, насколько хрупок весь человеческий гонор. Ещё вчера человек спорил о политике, брал ипотеку и выбирал парфюм, а сегодня лежит раздутый, с серо-зелёным языком и тусклыми провалившимися глазами, превращаясь в корм для насекомых. Смерть вообще примитивна, как удар лопатой. И вся личность заканчивается тем, что санитар устало орёт: «Этот потёк. Неси мешок».

Присоединяйтесь к чату канала для жарких дискуссий и ярких эмоций по теме.