Стоматологический приговор: как кариозные зубы вершили правосудие

Сижу сегодня как в солярии, под лампой микроскопа латексная перчатка уже давно начала тихо плавиться и вонять чем-то подозрительно похожим на старый презерватив, а я всё никак не могу оторвать взгляд от следов зубов на ляжке и плече. Будто кто-то голодный, совсем оторвавшийся от реальности, решил отхватить кусок на вынос, в последний момент передумал и оставил только фиолетовую визитку с рваными краями. Кожа вокруг вздулась, посинела, и кажется, ткни пальце и брызнет тёплая жижа из крови с жиром.

Наша кафедра всю жизнь жуёт одну и ту же тему: зубы, зубы и снова зубы, идентификация по ним, зубы так, зубы сяк. Пока крутишь бинокуляр и пытаешься разобрать эту мясную геометрию, в голову лезут всякие мысли. Вот вспоминаю нашего маньяка-гурмана Саренпя, эстонского водителя автобуса, семьянина с женой и двумя детьми, который жамкал плоть своими кариозными гнилушками, словно это был последний стейк перед концом света. Изысканная, надо сказать, биография для человека, который в александровских лесопосадках молотком превращал женщин в мокрое фаршевое месиво.

Первое тело, второе — всё с теми же фирменными полумесяцами, будто он ставил штамп «съедено с аппетитом». Слепки, сравнение, экспертное заключение. Под тяжестью этой стоматологической хуйни он в итоге раскололся, суд вынес расстрел, и в том же году его шлёпнули, чисто, без лишних слюней. Позже НТВ сняло фильм «Челюсти», народ жрал пельмени и ржал, как зубы решили судьбу человека.

Метод есть, учебники есть, всё по науке. А насколько это вообще железное доказательство? Иногда сомневаюсь.

В Биркенхеде, где дождь вечно отдаёт вчерашним пивом и блевотиной с чипсами, а сороки жрут эту кислятину прямо с тротуара, история вышла ещё гаже. Август восемьдесят шестого, Дайан Синдалл, двадцать один год, шла домой из бара, мечтала только о постели, а нарвалась на зверя. Тело полураздетое, голова проломлена ломом, следы зубов глубокие, жадные, с оторванными кусками плоти. Сперма, кровь, грязь, дождь, который всё разбавил в вонючую кашу на этих заблёванных улицах. Полиции нужно было кого-то посадить, желательно вчера. Попался Салливан, двадцати девяти лет, алкаш с ломом в руках. Признание выдавили, как прыщ, суд проглотил версию с видимым облегчением. Зубы, слепки, сравнение, экспертное заключение, «народ требует». Пожизненное.

Тридцать восемь лет британская юстиция, гордая старушка с пыльными традициями, пила чай и делала вид, что всё в порядке, вместо того чтобы признать очевидную ошибку. А сколько ещё таких Питеров сейчас бормочут в камерах, пока мы тут восхищаемся прогрессом судебной медицины и изучением митохондриальных мутаций? Две тысячи двадцать пятый год. Сперма заговорила, конструкция рухнула. Суд вдруг засуетился: «Ой, приговор небезопасный!» — и Питер вышел дряхлым стариком. Система тут же похлопала себя по плечу: «Смотрите, какие мы гуманные, мы исправились!».

Сижу вот под этой жаркой лампой, перчатка воняет, и думаю: кто в итоге главный лох этой всей комедии? Тот, кого шлёпнули по свежим зубным отпечаткам через полгода? Тот, кто гнил заживо почти сорок лет, пока правосудие чесало бубенцы? Или мы, идиоты, которые до сих пор делаем вид, будто эти полумесяцы на коже это святое, непогрешимое откровение? Шучу, конечно. Кафедра у нас лучшая в мире. Просто иногда так хочется, чтобы вся эта вонючая машина работала чуть быстрее, чем через тридцать восемь. Чтобы лампа наконец осветила не только зубной аппарат, а всю картину целиком с ДНК, с контекстом, с пониманием, что за этими укусами стоит человеческая жизнь, которую система уже готова прожевать, проглотить и рыгнуть, даже не почувствовав вкуса.

Хотя конечно и ДНК тоже шляпа, ошибки даже без обычных фальсификаций исчисляются тысячами.

Кафедре 55

Судебно-медицинская стоматология: как зубы помогают…

Присоединяйтесь к чату канала для жарких дискуссий и ярких эмоций по теме.