«Кролик на воде, или последний день рыбака»

Иногда мы думаем: спокойствие — это когда никто не звонит, интернет молчит, а мир за окном плывёт, как тень от облака по траве. Мы ищем его: садимся в лодку, берём удочку, уплываем подальше — будто чем дальше от людей, тем ближе к себе. А потом случается то, что нельзя объяснить, но можно запомнить. Вытащил я свой каяк. Решил привести в порядок: чищу, драю, приговариваю что-то вроде: «Скоро потеплеет — и понесётся, как пуля из старого револьвера». И тут смотрю — кто-то новая в подписчиках. Лицо знакомое. Большая любительница карликовых кроликов. Она знает про них всё: от меню до их внутренних переживаний, если бы они вообще могли их иметь. И сразу стало неуютно. Как будто кто-то шепнул мне прямо в затылок: «Ты же помнишь?» — Помню.
Он был один. Лодка, река, тишина — и он, человек, который решил, что нашёл покой. Не тот, что приходит после недосыпа или тяжёлого дня, а такой, где ты больше ничего не ждёшь. Ни плохого, ни хорошего. Просто плывёшь, рыбачишь. И вот — как раз в этот момент природа напомнила ему, кто здесь хозяин. Река текла медленно, лениво, будто знала больше, чем хотела показать. Солнце играло бликами на воде, словно издевалось над его спокойствием. И внезапно, без всплеска, без скрипа камышей, из воды вынырнуло нечто. Что-то, чего просто не должно быть там, где ты отдыхаешь, ловишь рыбу и думаешь, что жизнь — в порядке.
Эксперты-зоологи потом назвали это Sylvilagus aquaticus, водяной кролик. Редкий, скрытный, обычно безобидный. Но этот... был другим. Чёрный, мокрый, с глазами, в которых горело сразу несколько чувств: боль, память, ярость — возможно, месть. Он начал шипеть, но не так, как змея. Это был звук глубже, плотнее, почти человеческий — только на языке, который забыт ещё до появления слов. Человек попытался отогнать его веслом. Плескал водой, как будто мог таким образом прогнать нечто, что уже решило, что хочет войти внутрь. Кролик не уходил. Он хотел внутрь.
По заключению медицинской экспертизы: множественные поверхностные царапины и порезы на левой руке — первая фаза защиты, попытка оттолкнуть животное; перелом основания черепа — вероятно, при ударе головой о край лодки во время борьбы или переворота; глубокие проникающие раны лица, шеи, груди — соответствуют укусам крупного млекопитающего; характерные следы от клыков — два аккуратных отверстия на расстоянии около трёх сантиметров друг от друга; фрагменты зубов и шерсти животного были найдены внутри раневых каналов; аспирация воды в дыхательные пути — указывает на то, что человек был ещё жив, когда начал тонуть; высокий уровень стрессовых гормонов — говорит о паническом страхе, граничащем с клиническим безумием.
Лодка была найдена опрокинутой. Борт разодран, будто кто-то пытался пролезть внутрь. На весле — следы когтей и зубов. Пятна крови, потемневшие от времени. Тело обнаружили через двое суток на дне реки, частично занесённое илом. Лицо невозможно было восстановить. Глаз не было. Сердце — буквально разорвано. Один удар. Одна пасть. Одно движение. А в руках трупным окоченением зажат — кролик. Мёртвый. Челюсти сломаны. Шея свёрнута. Словно он знал, что должен умереть сразу после выполнения своей задачи. Не просто зверь — посланец. Последние слова жертвы, записанные на встроенный регистратор, остались почти неслышными. Только повторяемое слово: «Нет... нет... нет...». И затем — тишина.
Заключение посмертной психолого-психиатрической экспертизы: пациент пережил полный психический коллапс; наблюдалось состояние острой дереализации и деперсонализации; возможно, он осознавал происходящее полностью, но был лишён возможности сопротивляться; это был не страх — это был ужас, лишённый контекста и смысла.
Мы любим думать, что контролируем свою жизнь. Что достаточно взять весло, выбрать правильное направление и двигаться, пока не станет спокойно. Но природа не терпит самоуспокоенности. Она наблюдает. И иногда — напоминает, кто здесь хозяин. Теперь каждый раз, когда кто-то видит кролика у воды, он невольно задаётся вопросом: — А тот ли это кролик? И никто не решается проверить.