«Записки врача»: 125 лет и ничего не изменилось

В наш просвещённый век клинических рекомендаций, гайдлайнов, биоэтических комитетов и конференций по медицинскому праву с обязательным фуршетом — книга провинциального земского врача 1901 года читается как репортаж с места событий. Не как исторический документ, а как диагноз из шести нозологий. Это говорит либо о прозорливости Вересаева, либо о неподвижности медицины как системы. Скорее всего — об обоих сразу.

Про незнание. Вересаев пишет о себе то, что любой врач тщательно скрывает всю профессиональную жизнь: я обычный средний врач, я путаюсь, я не знаю ответов. Сегодня такое признание равносильно профессиональному суициду. Пациент платит не за сомнения — за уверенность. Желательно с хорошей осанкой и дипломом в рамке. Между тем единственный врач, которому стоит доверять тот, кто понимает границы своего незнания. Все остальные опасны.

Про обучение на живых людях. В клинике Вересаева лежала женщина с пороком сердца. Студенты подходили по очереди и выслушивали её. Она сидела обнажённой и постепенно к этому привыкла, так как денег лечиться иначе не было. Бедность отличный анестетик для достоинства. Прошло сто двадцать пять лет. Появились симуляционные центры и пластиковые манекены, трупы американских негров расчленяют и по частям продают всему миру. И только когда бюджет заканчивается, а он заканчивается всегда — студент снова стоит над живым человеком с выражением лица сапёра, впервые увидевшего мину.

Про опыты над людьми. Европейские светила прививали людям сифилис. Детям в том числе. С чистой совестью исследователя, служащего Науке с большой буквы. Наука это удобный бог: не требует храмов и не оставляет квитанций за жертвы. Нюрнбергский кодекс появится через сорок пять лет. Сейчас у нас этические комитеты. Они заседают, подписывают бумаги и пьют кофе. В целом работает. В основном.
Про вскрытие. Секционный стол — единственное место, где исчезает необходимость притворяться. Пациент не уйдёт к другому специалисту и не напишет жалобу. Он просто молча показывает, где была допущена ошибка. Иногда их несколько. Каждая смерть должна разбираться не для наказания, а для понимания. Хорошо там, где это делается честно, а не как ритуал отпущения грехов с заранее известным финалом: «лечили правильно, смерть закономерна».

Про выгорание. Семь лет практики. Нет денег, нет выходных. Вересаев едет на ночной вызов и понимает, что сам давно болен. Конструкция «тебе плохо, но пациентам хуже, значит терпи» работает как механизм подавления жалоб медперсонала на протяжении всей истории профессии. Безотказно. Медицина изобрела слово «выгорание» и провела симпозиумы. Врачи продолжили выгорать, но теперь с осознанием, что у их состояния есть код по МКБ.

Про правду. Коллеги говорили Вересаеву: зачем подрывать доверие к медицине. Он отвечал: сокрытие проблем их не решает, а консервирует. Ложь во спасение спасает прежде всего того, кто лжёт. Пациент, которому не говорят правду «чтобы не расстраивать», расстраивается позже. На том этапе, когда уже ничего нельзя сделать.

Про совесть как единственный незарегистрированный стандарт. Врачебную тайну надо хранить. Но если её хранение угрожает другим, то тут же нарушить. И обосновать это перед собственной совестью. Не перед юридическим отделом. Перед совестью. Это единственное требование, не прописанное ни в одном профессиональном стандарте. Очевидно, как необязательная опция.
С 1901 года медицина научилась пересаживать сердца и читать геном. Это впечатляет. Только вопросы, которые Вересаев поставил тогда, никуда не делись. Они просто стали дороже. И теперь на них отвечают более красивыми словами.

А вы читали книгу русского писателя и врача конца XIX – начала XX века Викентия Викентьевича Вересаева — «Записки врача», в которой он описывает свой путь от равнодушного студента до страстного врача, стремящегося спасать жизни?

Присоединяйтесь к чату канала для жарких дискуссий и ярких эмоций по теме.