Лекарство
без лекаря — наказание без суда

Жили-были на белом свете красна девица, стройная, да всё же томилась от лишних килограммов, что душу ей изъедали да радость отнимали. Подружки шептали ей потихоньку: «Бери-ка ты, милая, пилюльки бело-зелёные, флуоксетин называются, они голод укротят, тело лёгким сделают, как пёрышко лебединое». Не пошла девица к докторам мудрым, рецепта не взяла, а стала глотать капсулы одну за другой, без счёта, запивая водой студёной. И верно — мир вокруг заиграл красками яркими, еда опротивела, голод словно зверь в берлогу залёг.

А внутри, в терему тела её, уже беда зрела. Флуоксетин в кровь ворвался, в мозг проник, серотониновые ворота настежь распахнул. Серотонин хлынул потоком бурным, должно было радость принести, да вместо того в гипоталамусе да гипофизе старый механизм разбудил — антидиуретический гормон, АДГ, полился сверх меры, не по чину. Почки послушные воду в себе держать стали, натрий в крови таять пошёл: сперва 135 миллимолей, потом 125, 115, 105 и докатился до ста, до самой беды смертной. То был он, синдром неадекватной секреции АДГ: вода в теле копилась, кровь разводилась, клетки от воды пухли, особенно в головушке.

Сначала голова заболела тяжко, распирающе, будто молот кузнечный по вискам бил. Потом тошнота волнами накатывала, рвота нутро выворачивала, слабость по рукам-ногам растекалась, дрожь пробирала. Девица думала: «От диеты это, от голода лютого», а тело-то её уже кричало караул. Натрий падал быстро, вода в нейроны хлынула — сперва цитотоксический отёк пошёл, клетки изнутри переполняло водицей тёплой, мембраны рвало, потом вазогенный — сосуды жидкость в промежутки межклеточные пропускали. За три-четыре дня мозг набух, как тесто на дрожжах.

Сознание мутилось: слова путались, ключи терялись, в родной избе заблудилась. Движения стали медленны, точно в мёде густом вязли. А потом напали судороги лютые, тело дугой выгнулось, пена белая изо рта пошла, упала девица, и тьма её накрыла тяжёлая. Тут матушка рядом случилась, вскрикнула, скорую кликнула. Довезли до больницы, до покоев реанимационных. Натрий — сто единиц, кома чёрная, по шкале Глазго пять баллов сперва: на боль отзывалась, бормотала что-то, глаза не открывала. Потом три и всё. Отёк мозга рос, ствол мозга сдавило, вклинился он в отверстие затылочное большое.
Трубки дышали за неё в ИВЛ-аппарате, лекарства натрий поднимать пытались, но поздно уже. Десять дней мучилась девица в аду белом: мышцы обмякли, рефлексы угасли, сердце билось криво, лёгкие сдавались, диафрагма парализована. Нейроны лопались миллионами, синапсы гасли, как огоньки на ветру студёном, сознание в гипонатриемической энцефалопатии растаяло без следа.

Так и ушла красна девица в тишину вечную, и тело её с ней вместе кануло в ничто. А всё оттого, что простые пилюльки от аппетита, без лекарева пригляда, сожрали и душу, и плоть, словно змей подколодный.

Вот так и окончилась эта сказка горькая, а вернее, быль страшная, чтоб люди помнили: не всякое зелье волшебное, иногда оно яд лютый.

И остался после неё только вопрос, что в ушах звенит да в душу стучится, не отпуская:
Что же случилось-то, добрые люди? Отчего началась та тихая погибель, что потом в бурю превратилась? Какие синдромы да напасти тело одолели? И что же, в конце концов, привело к смерти неминуемой, к той черной тишине, откуда уже не возвращаются?

Как перестать жрать и начать исчезать

Присоединяйтесь к чату канала для жарких дискуссий и ярких эмоций по теме.