Как я стал судмедэкспертом: История одного вскрытия.
Обычно кажется, что судмедэксперт — это как шеф-повар, только вместо соусов он разбирает людей на ингредиенты. Я же, получив направление в интернатуру (сейчас таких нет) при бюро судебно-медицинской экспертизы, я понял: жизнь — это не меню, а бар в час пик, где тебе случайно вручили рецепт на сто процентов алкоголя.
Накануне первого дня я, как истинный фанат жанра, просидел всю ночь с пачкой «Капитана» и философским трактатом под названием «Как не блевануть в первый же день». Мысли метались между «а вдруг я упаду в обморок?» и «что, если труп начнёт петь арию из «Травиаты»?». В голове крутилось: «Ты же педиатр! Ты же детские соски сосал, а теперь…». Но, видимо, Вселенная решила, что человек, шесть лет изучавший, как не убить младенца, идеально подходит для того, чтобы выяснять, как именно его убили.
Утро началось с того, что я, облачённый в халат, напоминающий простыню для гигантского привидения, вошёл в кабинет Сергея Ивановича. Мужчина лет шестидесяти (потом выяснилось 53), с лицом, будто высеченным из гранита, покрытого морщинами, как карта метро. Его голос был сухим, как этикетка на спиртовке:
— Ну, приветствуем в аду. Зови меня Сержем, как все (не поддался, до последнего он был для меня учителем – Сергеем Ивановичем). 
Он достал из ящика стола термос, отхлебнул, и я с надеждой подумал: «Кофе!». Но тут же осознал, что это, скорее всего, коньяк. Или формалин. Серж ухмыльнулся, словно прочитав мои мысли:
— Не смотри так. Это для нервных. Или для тех, кто думает, что тут всё как в «Криминальных историях».
Первый день — наблюдение за вскрытием. Я вошёл в зал, где на металлическом столе лежал мужчина лет сорока, с лицом, застывшим в выражении вечного удивления, будто он в последний момент понял, что жизнь — это розыгрыш. Серж надел перчатки с характерным хлопком, будто готовился к диалогу с Вселенной, и произнёс:
— Вскрытие — это как разговор с покойником. Только он всегда прав, а ты — идиот, если не услышал ответа.
И вот он режет (проводит послойное исследование), как мясник на пенсии, который вернулся к любимому делу. Я стоял в стороне, пытаясь не дышать, и думал: «Это же не человек, это… манекен из учебника. Да, манекен. С фиолетовыми пятнами и запахом… эээ… философии». Но когда Серж, ругаясь, пытался извлечь органокомплекс, застрявший, как пробка в бутылке, и бросил: «Ну и дерьмо, видимо, он жрал перед смертью как бегемот», — я впервые улыбнулся.
Потом он повернулся ко мне:
— Ну что, падаван, готов стать палачом диагнозов?
Я кивнул, чувствуя, как внутри просыпается странная гордость. Всё-таки, если ты не можешь спасти живого, хотя бы разберись, почему он умер. А может, это и есть мой новый способ лечить: вскрывать правду, как гнойник.
Сегодня я не упал в обморок. Не блеванул. Только теперь знаю, что тайна жизни раскрывается не в рождении, а в том, как аккуратно вынуть желчный пузырь, не порвав его.
Серж, уходя, хлопнул меня по плечу:
— Завтра ты уже будешь держать скальпель. Или убежишь домой. Жду с нетерпением.
Я остался один в пустом зале. На стене висели часы с кукушкой, которая каждые полчаса выскакивала с криком «Тик-так!». Видимо, даже смерть здесь не лишена сарказма.
P.S. Дома я съел целую упаковку мятных конфет. Но не потому, что страшно. Просто… свежесть важна.
#интернатура