Geffenarium

Жизнь артиста в Лондоне, или маленькая жизнь под столом.
В этом году я решила, что буду соглашаться на все проекты, которые мне предлагают, если они связаны с музыкой. Под водой я пела, в чёрном ящике пела, в контейнере пела. Позавчера я согласилась три часа сидеть под столом и периодически петь на безумной закрытой вечеринке богатеньких людей. Но был нюанс. Голова моя должна была лежать на блюде под крышкой, а когда гости её поднимали, я пела оперу. Надо сказать, реагировали все по-разному. Кто-то спрашивал: «Она настоящая?», кто-то начинал фотографировать, кто-то очень пугался. Одна девушка подняла крышку и так испугалась, что кинула её мне в зубы. А отбить я не могу: руки-то под столом.
Я наблюдала за гостями через красную бархатную скатерть. Переминающиеся ноги. Уверенные ноги. Ноги, ищущие компанию. Ноги «не знаю, что тут делаю». Я видела их тайные движения.
В какой-то момент, когда снова подходило время высовывать голову из-под стальной крышки, я увидела отражение своих огромных глаз. Они пялились прямо на меня. И тут вся жизнь пробежала перед глазами: от детства, когда я мечтала выступать и петь, до этого момента, когда я сижу под крышкой и жду, когда её поднимут, а там будет толпа людей, которые будут смотреть и снимать моё поющее лицо.
Стук.
Это сигнал: через пять секунд откроется крышка. Яркий свет. Звук. Все смеются и охают. Десять секунд. Пятнадцать. Крышка опускается. Можно замолчать, расслабить шею и пальцы рук, которыми я упираюсь в пол, чтобы было удобнее петь.
О, жизнь, сколько странных вещей ты в себе таишь...

Еду в полупустом поезде Эдинбург-Лондон. Девушка сзади периодически подает признаки жизни, шурша пакетиком из-под чипсов. Мой любимый отрезок этого маршрута - дорога вдоль моря. Иногда появляются крошечные домики с приставленными к ним машинками, как будто фигурки из Playmobil. Где-то там, в море, живут свою неосознанную жизнь рыбы. Они никогда не узнают, что я о них думаю, что я есть, что они есть. Что я думаю о том, какая у них холодная чешуя и какие звуки они издают.
Я еду с первых занятий в университете. В апреле я ради интереса решила податься на магистерскую программу «Музыка и психология» в консерватории Шотландии. И каким-то образом прошла 2 собеседования, сдала академический английский и вот держу в руке красивый фиолетовый студенческий с моей фотографией. Надо сказать, что я выбрала очень странную фотографию. Куратор курса даже не поняла, кому его давать.
Два дня в компании шотландцев, англичан и кучки американцев мы обсуждали, что такое музыка и как она связана с эволюцией человека. Я каждый раз удивлялась, что что-то понимала и даже делала комментарии. Очень много энергии уходило на адаптацию к разным акцентам, которые звучали в аудитории, поэтому, когда в конце второго дня мы дошли до классических для магистерских программ дебатов, все слова и смыслы превратились в одну кашу из звуков, которые я произносила в детстве, изображая английский. Смеялась, когда все смеялись, и кивала, когда все кивали. И знаете, мне даже не стыдно. Потому что там были такие же люди, как я, но я-то хотя бы не нэйтив-спикер. Так что ничего.
Теперь буду с вами делиться самыми интересными находками из научных статей. За следующую неделю надо прочитать 3. Тема: может ли человечество жить без музыки? Думаю, может, но как?
А пока у меня для вас такой вопрос. Как часто у вас бывает физиологическая реакция на музыку? Например, учащается сердцебиение, появляются слезы или мурашки.

Тут логично оставить песню, от которой у меня мурашки https://youtu.be/loB0kmz_0MM?si=BAO_LNrtmkzep2S6

Снова и снова встает этот вопрос: зачем я делаю то, что делаю, когда вокруг война, убийства и несправедливость?
С этими мыслями сложно справляться. Они как ветряные мельницы: крутятся в голове, и невозможно понять, где заканчивается бессилие и начинается действие.
Я пою. Вместе с пятью женщинами из разных частей мира мы поём истории людей, которые приходят к нам на перформанс. Мы превращаем их истории в песни и создаём из них пространство, в котором человек может быть услышан.
На прошлой недеде мы поехали с этим проектом на Fringe в Эдинбург, а теперь мы в Гётеборге. Профита от этого ноль. Я взяла в долг, чтобы эти поездки состоялись. И людей приходит немного. В 70-местном зале иногда было 10 человек.
И тогда вопрос возвращается: зачем?
Иногда мне кажется, что я просто пытаюсь своим маленьким движением ответить на что-то огромное, что происходит вокруг. Я не могу остановить войну. Не могу исправить несправедливость. Не могу спасти всех. Но я могу и буду петь.
И всё больше я думаю об этом как о подношении миру.
Кто-то строит дома. Кто-то лечит сердца. Кто-то выращивает еду, учит детей, защищает людей. А я делаю это.
Я беру человеческую историю и превращаю её в песню. Даю ей голос, дыхание, несколько минут жизни в другом человеке. Возможно, это очень мало. Возможно, миру нужно совсем другое. Но это то, что я могу принести.
И, может быть, пока вокруг столько разрушения, особенно важно не переставать создавать красоту.
Такие мысли с утра под гудящие машины за окном. Сейчас встану и пойду петь для 10 людей в полупустом зале. И это будет для меня радость.

https://youtu.be/9wxI4KK9ZYo?is=pk4nDFc0B2GIO0nn

Походив по спектаклям на фринже, я в очередной раз убедилась, что мой любимый жанр — спектакли без слов. От театра я жду красоты и вневременной истины. Ощущение чуда.
Позавчера на одном стендапе у меня случилась паническая атака. Со мной такое происходит периодически. Громкие звуки, неприятная высота голоса, тесное помещение, и всё, Сашу можно выносить. Звон в ушах, нога трясётся, дышать нечем, мозг думает, что нам крышка. А человек просто рассказывал свою историю.
Наверное, это сейчас самый популярный формат. Человек, микрофон и его травматичный опыт. Каково живётся азиату в UK, каково быть ребёнком белого и чёрного родителя, каково быть мусульманкой и не носить платок, каково было расти в Литве под оккупацией Советского Союза. Перечислять условия можно бесконечно, они все уникальны и удивительны. Но вывод один: все страдают. И каждый по-своему. Кто-то больше, кто-то меньше (этично ли сравнивать страдания? Не уверена). Но у страдания тоже есть конечная точка. Это очень хорошая новость, которой надо непременно уделить внимание.
У нас осталось два выступления. Я уже очень устала, людей ходит мало, но, как выяснилось, для фринжа и нашей площадки это нормально.
Вчера получили своё первое ревью от местного издания. Начинается оно со слов: «6 женщин разного возраста приглашают». Вчера меня это расстроило, а сегодня рассмешило.
Вообще, в итоге неплохое ревью. Если коротко: один шотландский скептик, который ненавидит театральную импровизацию, пришёл, рассказал историю и ещё и получил удовольствие от пения. Наверное, это успех.
Кажется, я пересмотрела «Теда Лассо». Но посмотрите, какие мы красивые.

Сумбурный текст хорошо отражает реальность, в которой я сейчас нахожусь.

В этом году мы приехали на Фринж в Эдинбург с Пасколем. Может быть, вы помните: Фринж — самый крупный театральный фестиваль в Великобритании. Здесь очень много шоу-стартапов. С десяти утра до полуночи: клоунада, голые люди, стендап, даже Незлобин приехал из Лос-Анджелеса, танцы, драг-шоу.
Мы с десяти утра стоим в шумном зале и рассказываем дядям и тётям с бейджиками о том, что такое Пасколь.
Я подхожу к женщине с тонкими прямыми волосами, аккуратно зачесанными назад, и внутри происходит полная мобилизация: выпучиваются глаза, сжимаются плечи и зад. Всё тело совершает невероятное усилие, чтобы пробиться сквозь поток информации. Я пытаюсь сказать какую-то фразу, которая позволила бы нам обеим хотя бы на несколько секунд увидеть друг в друге человека.
Интересно, через сколько секунд она забудет, что говорила со мной?
В конце разговора они все отвечают: «I’ll see what I can do». Это значит то же самое, что «посмотрим», когда отвечаешь ребенку на вопрос: «Можно мне банана сплит после уроков?».
Под ногами валяются флаеры. Сколько бумаги ушло на то, чтобы напечатать все эти картинки, которые, смешиваясь друг с другом, превращаются в одно яркое пятно.
Удивительно, что артисты, включая нас, добровольно соглашаются на это безумие. Сегодня я подумала, что все эти организаторы и площадки - наркоторговцы, а мы - наркоманы, которые только и ищут место, где бы выступить, и людей, которые бы нас послушали.
А где-то на заднем фоне всё это время висит мысль о Вите, который трагически погиб на прошлой неделе и уже никогда не увидит эти холмы и эту клоунаду. А я знаю, что холмы бы ему точно понравились.
Почему такие хорошие люди уходят так рано…

Записки путешественника

Самолет - это идеальное место для концентрации. Я так много общаюсь с людьми, что от самолета жду только одного: наконец смогу почитать и побыть с собой.
Но мы летели в Грузию.
Рядом со мной сидел классический грузинский мужчина. Он явно боялся летать. Мы только набрали высоту, а он уже заказывал себе вторую ром-колу.
Услышав, что мы с Мартой говорим по-русски, он, как ни странно, очень обрадовался.
Я уткнулась в книжку и вдруг слышу:
— Праститэ, а что вы читаитэ?
Два радостных карих глаза уставились на меня.
— Это книга про то, как Дэвид Линч снимал свой знаменитый сериал «Твин Пикс». Знаете его?
Пожимает плечами.

— Он англичанин?

— Нет, американец. Он еще снял «Малхолланд Драйв» и «Синий бархат». Может, слышали?

— Нет. Я вот Достоевского люблю. И Булгакова. Никак не могу решить, кто из них лучше. Вы как думаете? Наверное, все-таки Булгаков. Достоевский очень мрачный.
А потом не успела я оглянуться, как уже смотрела фотографии его детей. Младшего сына предлагали Марте в женихи.

— Потому что он тоже любит читать.
Марта сидела с пятым томом «Гарри Поттера», не зная, что ее судьба решается на высоте четырех тысяч метров где-то над Румынией.

— Простите, а вы кто по национальности? — вдруг спросил мой очаровательный собеседник.
— Я в России родилась.
— Ну а какой-то паспорт у вас еще есть?
Ничего себе, думаю. Разговоры пошли.
— Израильский еще есть.
— Вот! - вдруг вскрикнул он. - Я так и знал. Русские евреи - это самые умные люди.

Я неловко улыбнулась и снова уткнулась в книжку.
Дэвид Линч рассказывал о том, что весь сериал построен на случайностях.
Да, кажется, вся жизнь, Дэвид.

https://youtu.be/nCn3LYqCnrk?si=jrGsDuuDLXjPftzn

Хотелось и раньше что-то написать, но переезд и захватившая внутренняя тьма немного усложнили мои дни. Но сегодня стало чуть легче дышать.

Раз-два-три-четыре. Под ногами хрустит гравий, тень от фонаря ложится на дорожку, которая ведет через небольшой парк. Несколько девушек лежат на выжженной солнцем траве.
Раз-два-три-четыре.
Слева - ферма Воксхолл (кстати, именно тот самый Воксхолл, от которого появилось слово «вокзал»). На ферме все животные уже спят. Мои любимые - ламы. Ни у кого нет такого доброго и умного взгляда. Как будто троюродный брат верблюда сбросил горбы и надел модную шубку.
Раз-два-три-четыре.
Я считаю шаги. Так я успокаиваюсь.
Я не очень люблю лето. Странно, да? Мне жарко, нечем дышать. В Лондоне уже больше месяца не было дождя. Говорят, могут ввести ограничения на использование воды. Я переживаю за лис. Откуда они пьют?
Сегодня познакомилась с парнем, который спасает Антарктику. Он сказал: всё очень плохо. Нам всем кабзда.
Раз-два-три-четыре.
У входа в метро сидит женщина. Просит 18 фунтов на ночлег. У всех бездомных в Лондоне почему-то написано именно «18 фунтов». Откуда взялась эта сумма? Это какой-то код?
Всё больше жизнь в телефоне расходится с жизнью снаружи. С той, где есть лама и женщина, которой нужно 18 фунтов.
Наверное, я всё-таки выбрала бы жить в мире с ламой.

И обязательно послушайте вот это:

https://youtu.be/_Zu-yPBFQBI?is=0197avTxkRntm-xY

«Время является горизонтом понимания бытия», - писал ненавистный в университете и такой понятный гораздо позже Хайдеггер.
Вчера время привело меня в точку, где я смотрела, как моя маленькая дочь, которую я когда-то носила на руках, стояла на сцене в кроссовках 39-го размера и читала на английском стихи, которые написала сама, стихи в честь прощания с начальной школой.
Время…
Рядом сидела моя бабушка, и я думала, какое счастье, что она оказалась рядом именно в такой важный момент. Я сжимала салфетку, которую так предусмотрительно раздавала директор школы у входа в зал, и думала: ну я-то что буду плакать? Марта всего два года ходит в эту школу.
Но «настоящее - это не отдельная точка», - писал Хайдеггер. Оно возникает как единство прошлого и будущего: мы действуем сейчас, исходя из того, кем были, и того, к чему стремимся.
Поэтому без слёз не обошлось.
Когда включили слайд-шоу с фотографиями детей с младшего возраста и до сегодняшнего дня, меня выключило. Больше не хотелось ничего контролировать. Плакали все: папы, мамы, бабушки, учителя.

И в этом общем плаче неожиданно нашлась опора.
Я сдаюсь перед реальностью. Но это не значит, что не чувствую горечь.
Не знаю, какую песню поставить 💔

Когда пространство вокруг словно схлопывается, а в ленте фотографии плачущих женщин и разрушенных домов, очередные аресты, убийства, законы, написанные на скорую руку и дающие одним всё больше власти, а другим всё меньше свободы, я вспоминаю слова Кармапы на встрече, посвященной войнам.
Девушка из Украины, сдерживая слезы, спросила:
«Как справляться с ненавистью к людям, которые убивают твой народ?».
Он ответил:
«Что ты хочешь преумножить: любовь или ненависть?»
Я хочу преумножать любовь.
Это не значит закрывать глаза на происходящее. Это значит стараться замечать и рассказывать истории, которые оставляют место не только для боли, но и для надежды и человеческой силы. О трагедиях не нужно специально искать информацию, они сами находят нас каждый день.
Сегодня хочу рассказать о девушке по имени Фатима из Пакистана, с которой мы познакомились на воркшопе по созданию нового перформанса под руководством Йоле ла Салла, с которой я сейчас работаю.
В Англии есть фонд Hestia, который поддерживает женщин, переживших домашнее насилие. Мы встречались с участницами, танцевали, разговаривали о том, что такое любовь и как она проявляется через наши действия. В конце каждая придумывала движение, которое становилось частью перформанса.
Фатима никогда раньше не танцевала и не пела. Первые три встречи она почти не разговаривала. Было видно, как ей непросто успевать за остальными. Длинная одежда и хиджаб ограничивали движения.
Однажды после разминки мы говорили о том, что тело - это инструмент, через который мы проявляем себя в мире, и только мы сами можем решать, как им пользоваться.
Заиграла музыка. И вдруг я увидела, как Фатима сама сняла платок и начала прыгать и танцевать вместе со всеми. Позже я поняла, что это был первый раз, когда она позволила себе сделать это среди незнакомых людей.
Для меня это был не момент про платок. Это был момент про выбор. Про свободу, которую человек однажды разрешает себе почувствовать.
Вот хочется выбирать это каждый день хотя бы на 5 минут.

Оставляю тут песню, под которую это произошло.

https://youtu.be/32wDFCM7iSI?is=lAsj-1smXTxRNbxo

Сегодня 2 года, как мы в Лондоне.
Вчера заплатила свои первые налоги, впервые сходила в паб поболеть за «наших» и на вопрос соседа «How are you?» ответила: «How are you?» Кажется, изменения всё-таки есть.
Могу сказать, что впервые в жизни я не хочу никуда уезжать. Впервые очень люблю город, в котором живу, несмотря на все его минусы (а их, как и у любого города, немало).
Люблю ездить на велосипеде вместо автобуса, а тем более метро. Люблю сверкающий на солнце канал за окном, цветочные рынки и разнообразие культур на улицах. Люблю, кстати, дождь. Люблю хлеб на кислой закваске, лосось по 4,5 фунта и разливное оливковое масло по 1,5 фунта на местной ферме.
Поднимаю бокал за визу Global Talent, за мою семью, которая когда-то отдала меня в английскую гимназию, и за совсем нередкое голубое небо над головой.
Пусть каждый будет на своём месте и в безопасности💫

https://thecometiscoming.bandcamp.com/track/final-eclipse

Старые реакции умирают последними.

Вот уже неделю каждый день с 10 утра я прихожу в белую танцевальную студию и остаюсь там на восемь часов. Итальянская танцовщица и хореограф ставит новый спектакль о любви.
Изначально я должна была петь и немного двигаться, но что-то пошло не так. К четвёртому дню колени одеревенели так, что даже на велосипеде стало тяжело ездить. Накупила себе кремов для атлетов. Спрашивается, где атлеты, а где я.
Если честно, я даже не знала, что у меня столько сил. Обычно кажется, что их нет.
Наша режиссёрка, видимо, терпела мою несостоятельность всю неделю, а вчера разом вывалила на меня все свои переживания. И пою я мало и не то, и движения у меня смазанные, и вкладываюсь недостаточно.
Следующие двадцать минут я сдерживала слёзы.
Знаете это чувство из детства, когда учительница при всех говорит что-то обидное, а ты изо всех сил держишься до перемены, чтобы потом довериться только стенам туалетной кабинки?
Тут же мозг подкинул воспоминание. Мне было лет десять. Резеда Охеяровна - руководительница кружка современного танца, сказала, что не может поставить меня ни в один номер, потому что у меня толстая задница.
Конечно, я перестала ходить.
А потом однажды она позвонила нам домой:

— Почему же Саша перестала ходить? Я так её люблю.

Позже выяснилось, что ей понадобилась помощь моих родственников, работавших в паспортном столе. Об этом она узнала уже после того, как лет на двадцать обеспечила мне сложные отношения с собственной фигурой.
Я посмотрела на себя в зеркало в туалете. Заплаканное лицо.
«Саша, алё. Тебе уже 37. Это просто старые реакции».
Я вернулась и на вопрос, всё ли со мной в порядке, ответила, что со мной нельзя так разговаривать. Я прикладываю невероятные усилия и очень хочу, чтобы всё получилось хорошо. Но если я не подхожу, то спокойно уйду. Даже денег не возьму.
Потом я вышла, купила два килограмма черешни, села в парке и всё-таки расплакалась.

Но уже просто потому, что пятница.

🌿

Вот вам итальянская песня, которую буду петь в начале перформанса. Она, конечно, о любви

https://youtu.be/c5hoLxVa89o?is=Je_X2mbfuKmyz8UO

До вчерашнего дня я ничего не знала об окситанском языке. И теперь даже рада, что это открытие случилось именно так: на концерте, который привёл меня в полный восторг. Настолько, что я купила винил и взяла автографы у артисток.
Две девушки поют и играют на тамбуринах специальными палочками. Как сказала одна из вокалисток: «Вообще-то на них надо играть вместе с флейтой, но мы любим рок-н-ролл».
Песни о женщине, укрощающей лошадь, о доме, который повсюду, о природе, конечно. Очень сложные ритмические структуры. Исполнительниц всего две, а звучат они как целый оркестр: размеры 7/8, полиритмия, каноны, кличи, потрясающие мелодии и сложные гармонии.
В общем, концерт мечты. Очень редко бывает так, что я попадаю на совершенно незнакомую группу и остаюсь в полном восторге. Это был именно такой случай.
Ко мне приехала подруга из Нью-Йорка, с которой мы учились на курсе у Рианон, и на обратном пути мы шли и пытались изображать окситанские песни. Я хлопала на вторую долю, а Лорен пела триоли.
На концерте одна из девушек сказала очень важную вещь: люди часто думают, что если кто-то занимается фольклором, то он обязательно патриот в узком смысле слова или даже радикально правый. Но на самом деле пение и собирание фольклора могут быть формой сопротивления. Так мы возвращаем себе связь с природой и культурой, которые система присваивает и использует в своих целях.
Это то, что нередко происходит в России (про другие страны я знаю меньше). Чем искреннее мы это делаем, чем громче звучим, тем больше в этом силы.

Послушайте из обязательно:
https://cocanha.bandcamp.com/album/flame-folcl-re

Вернулась в Лондон. Такой загадочный и невероятно красивый. Знаете, какой еще он бывает? Поезд Гатвик - Фаррингдон: мужик со зрачками размером с блюдца постоянно присидает, тянется, двигает челюстью, периодически фоткает свою лысеющую голову, смотрит и удаляет фотографии; рядом с ним сидит зеленоватая девушка, то ли уставшая, то ли грустная, а может все вместе. Её спутник периодически спрашивает окей она или не окей. Едва открывая рот, она говорит «окей». В конце вагона два подростка начинают сильно драться, орут и машут руками. Люди около меня волнуются: вдруг сейчас кто-то достанет нож. Такое тут бывает. В этот момент очень загорелый и очень пьяный дедушка с кольцами на каждом пальце разливает на пол пиво, оно течет свободным потоком в сторону дерущихся подростков и все медленно провожают его взглядом. Дед банку не поднимает. Ее поднимаю я. Все смотрят. Я уже не знаю, кто больше чокнутый: они или я, которая подбирает мусор.
У меня рвется пакет и моя красивая ткань со швейцарским шоколадом вываливаются в пивную реку. Начинаю смеяться, потому что это смешно, а еще потому что я уже 10 часов в пути. Осталось чуть-чуть. На остановке со мной выходят девушки, ну, практически голые: на них одинаковые платья из сетки, наклеенные ресницы занимают половину лица. Взгляд оторвать сложно, но необходимо, иначе мне скажут «вот ар ю лукин эт?».
На улице 30. Сажусь в автобус без кондея. В автобусе, наверное, градусов 100. Передо мной встает женщина в шерстяной кофте и с совершенно невозмутимым лицом водит пальцем по экрану айфона. Я снова настраиваюсь на повышенный уровень бдительности. Телефон могут вырвать.
На весь салон пахнет специями от дядички в чалме. В одной руке он держит палку, в другой свой левый ус. Проезжаем через Ливерпуль стрит: у старого паба полуголые вспотевшие мужики орут что-то невнятное и чокаются бокалами с пивом.
Автобус везет меня в Хокстон, мы живем рядом с музеем дома, наверное, это хорошее совпадение.

https://tinariwen.bandcamp.com/album/adalan

Записки путешественника

Поезда в Германии заняли своё почётное второе место в антирейтинге, уступив лишь индийским поездам, которые зимой иногда могут опаздывать и на сутки. Конечно, если посмотреть на это с другой стороны, то, опоздав, мы открываем для себя новые возможности, остававшиеся вне зоны планирования. Это позволяет обнаружить себя в ситуациях, в которых мы изначально оказаться не могли. Но есть и другая сторона: люди нервничают, пропускают поезда, теряют деньги и седеют. Сегодня я где-то между.

По пути из Имменштадта в Линдау (городок на Боденском озере) я села рядом с подростками. Они громко говорили по-русски, не подозревая, что я их понимаю, и обсуждали лезвия и глубину порезов. С такими подростками я работаю. Меня это не испугало, скорее вызвало океан сочувствия.
В Германии, в том числе в Баварии, очень много приёмных детей из Украины. Родители сажали их на поезд во Львове и отправляли, не зная, когда смогут увидеться снова. За четыре года многие выросли, окончили школу и пошли работать. Бавария - довольно туристический регион, поэтому здесь всегда нужны сотрудники в отели и туристические комплексы.
- Я сегодня четыре часа пылесосил отель, - сказал парень со светлыми длинными волосам, - Так устал от всего, - и смял банку из-под энергетика.

Они ехали купаться. Сейчас здесь +28.

Я думала, что в 37 у меня будут дом, собака, стабильный заработок, ретузы и предпенсионное настроение. На деле же я соглашаюсь на все проекты, за которые хоть сколько-то платят, дома нет, ретуз тоже нет, но это, скорее, хорошо.
После моего феерического дебюта в хоре современной оперы (это ирония. Опера - супер, просто я там особо ничего не делала) прыгаю с головой в проект итальянской танцовщицы Йоле Ла Сала. Моя задача - петь о любви. Две девушки танцуют, показывая своими телами всё, что происходит с женщиной в отношениях, а я должна это озвучивать песнями и просто звуками. Нужно будет кричать, стонать, плакать и громко смеяться. В июне будут показы в Брайтоне и Лондоне.
В целом, это именно то, к чему я готовилась лет в восемь, когда, нарядившись в бабушкины платки, танцевала в большой комнате перед телевизором и мечтала, что вырасту и буду делать странные жесты и звуки, а люди - смотреть и хлопать.

А теперь я встаю по утрам, смотрю в зеркало и думаю: что я вообще делаю? Я же собиралась менять мир.

Мой коллега по проекту «Песни её стороны» и замечательный фотограф Паша Басин за время наших экспедиций научил меня безотказно работающему заклинанию. Пользоваться им нужно аккуратно: не перебарщивать и не применять в случаях склонности к избеганию.

Заклинание такое:
«Ой, да ПО ФИГ». Работает практически всегда.
Потеряли деньги - ой, да по фиг.
Странный папа из класса дочери никогда не здоровается, хотя прекрасно знает, кто вы - ой, да по фиг.
Заплатили кучу денег за слот на визу, самолёт завтра, а паспорт так и не вернули - ой, да по фиг.
На работе вычли 3 фунта за опоздание из и без того мизерной зарплаты - ой, да по фиг. В этом случае еще можно добавить «пошли в жопу».
Мало кто ценит то, что ты делаешь, - ой, да по фиг.

Но будьте внимательны: эта фраза как соль. Если использовать её слишком часто, то есть (жить) будет сложно.
А вообще рейсы в 5 утра - это жесть: очень тяжело встать и собраться, но в целом по фиг.
В связи с этим вспомнился вот этот альбом 2018 года. Идеально.

https://buerak.bandcamp.com/album/--20

Как-то больше нет сил бодриться, но приходится. Недавно друг спросил меня: «Что бы ты хотела изменить на земле, чтобы стало лучше?» И я поймала себя на мысли, что, пока существует человеческая природа, мало что можно изменить.
Люди обманывают, преследуют собственную выгоду, совершают странные поступки. Одна вчерашняя история про обанкротившуюся школу чего стоит. Так было всегда, и, кажется, мало что меняется. Да и в себе я уже не так уверена: не буду делать вид, что я святая. Это совсем не так. Но чувство справедливости во мне всё же есть.
Недавно мы с Мартой были на выставке одного из моих любимых художников - Люсиана Фрейда, внука того самого Зигмунда. В 1933 году, когда в Германии к власти пришли нацисты и начали стремительно меняться настроения, его семья переехала в Лондон. Там он учился в художественных школах и продолжал заниматься искусством даже во время войны.
Мир полыхал: в Европе разворачивались ужасы войны, евреев преследовали и отправляли в лагеря. А он продолжал рисовать, потому что не мог не рисовать.
Он не создавал ничего откровенно активистского или политически заострённого, он собирал мгновения: цветы, лица людей, застывшие в вечности комнаты. Сколько он дал миру, не остановившись, не сломавшись о время, продолжая делать своё дело.
Я стояла, прилипнув взглядом к блеклым нарциссам на стуле, и думала о том, что жизнь, она в этой смелости провести линию, даже когда знаешь, что в любой момент всё может закончиться.

Этот текст - тоже моя попытка бодриться. Пойду проведу линию

Писать сюда после долгого перерыва сложно. Как будто надо позвонить другу, которому по какой-то причине не звонил целый месяц. Но я пришла с новостями. Хорошими!
Сегодня, когда за окном дует сильный ветер вперемешку с солнцем, вышел наш с Русиной большой текст про экспедиции. Получилось, кажется, достойно.
Но это вы мне скажите 🌿

https://meduza.io/feature/2026/04/29/my-ptitsy-kotorye-letyat-vmeste

Ровно год назад в Эппинг Форесте мы сняли с Пасколем красивое видео. Записали прямо в лесу на ходу импровизацию поверх моего стихотворения, а Валя Ходневич, только что закончившая отделение режиссуры в Лондонском университете, создала визуальную историю.
Конечно, ничего не случилось бы без Алины Голубевой, которая была руками и головой этой затеи. Каждый раз удивляюсь и радуюсь, что мы снова оказались в одном городе и можем делать что-то вместе.
Это видео о переживании сильной боли и горя, которые со временем становятся привычными, о пустоте и тяжести внутри, невозможности справляться в одиночку.
Пережить всё это дерьмо реально только рядом с другими. Такая банальная мысль. Но правда.


Пожалуйста, поделитесь им, это лучшее, что можно сделать для любого сообщения. https://youtu.be/uIqtCae_Xtw?si=9M4RdO6aAJsPoOTv


Sometimes you live, and the unbearable becomes normal.
It weaves itself into your life, the inevitable reality
that greets you each morning when you open your eyes.

Sometimes, when tears are not released,
they harden into a concrete weight inside your chest.
Grief settles into you, stretching through your limbs—
the curve of your palm, the bend of your fingers,
the ache in your shoulders.

Every day, I open my eyes to something I do not wish to see.
I hear what I would rather not hear.
I turn away.
I am a form, cracked and emptied,
unable to hold anything more.

The river runs out: an overwhelming
storm of stillness rages within.

And then, faces of people come to mind.
They can hold me—
so I can hold them.

A touch becomes an impulse,
a current of connection,
of not feeling alone,
of not feeling guilty.

We can hold it.
We can hold it.
Together

Очень много времени в детстве я провела в больницах. Урологическое отделение на 3-й Парковой было моим вторым домом. Меня там знали и, мне казалось, любили. Медсёстры давали капельницы и шприцы без иголок для игр в доктора - это была настоящая роскошь в 96-м году.
У меня есть одно яркое воспоминание: как я вернулась после трёх месяцев в больнице, когда мне было семь, не снимая ботинок, пошла в комнату бабушки и дедушки, села на пол около новенького дивана и начала гладить деревянные вставки на нём. Солнце заливало всю комнату, шторы с розочками слегка шевелились от приоткрытой форточки. Понятия не имею, сколько я так просидела и почему я это помню.
Теперь, когда я оказываюсь в больнице, мне становится на удивление спокойно. Появляется перевёрнутое ощущение безопасности: тут обо мне позаботятся, всё уже произошло.
Сегодня утром, когда я ехала на обследование, мне вдруг стало так легко. Велосипед вёз меня через парк, и мне просто было хорошо от того, что светит солнце. Не важно, что мне сейчас скажут, у меня есть ещё десять минут радости. Тревожные мысли изо всех сил старались перекрыть мою безмятежность.
Поворот, пристёгиваю велосипед.
Запах кофе и газет на входе, клубника в маленьких пластиковых коробочках. Налево заходят те, кому совсем плохо, направо - по предварительной записи. Люблю прислушиваться к разговорам, как будто переключаешься между радиоволнами. Часто можно поймать что-то интересное.
Милая девушка с длинными прямыми волосами приглашает меня в комнату. Она говорит аккуратно и нежно, она знает, что тут люди часто боятся.

Ещё 40 минут ожидания. У меня нет рака. Пойду выпью кофе, отмечу жизнь.

P.S. Дамы, проверяйте свою грудь после 35 🙏🏻

Саундтрек такой:

https://dmhnoise.bandcamp.com/album/kate-bush/feeling more