Сумбурный текст хорошо отражает реальность, в которой я сейчас нахожусь.

В этом году мы приехали на Фринж в Эдинбург с Пасколем. Может быть, вы помните: Фринж — самый крупный театральный фестиваль в Великобритании. Здесь очень много шоу-стартапов. С десяти утра до полуночи: клоунада, голые люди, стендап, даже Незлобин приехал из Лос-Анджелеса, танцы, драг-шоу.
Мы с десяти утра стоим в шумном зале и рассказываем дядям и тётям с бейджиками о том, что такое Пасколь.
Я подхожу к женщине с тонкими прямыми волосами, аккуратно зачесанными назад, и внутри происходит полная мобилизация: выпучиваются глаза, сжимаются плечи и зад. Всё тело совершает невероятное усилие, чтобы пробиться сквозь поток информации. Я пытаюсь сказать какую-то фразу, которая позволила бы нам обеим хотя бы на несколько секунд увидеть друг в друге человека.
Интересно, через сколько секунд она забудет, что говорила со мной?
В конце разговора они все отвечают: «I’ll see what I can do». Это значит то же самое, что «посмотрим», когда отвечаешь ребенку на вопрос: «Можно мне банана сплит после уроков?».
Под ногами валяются флаеры. Сколько бумаги ушло на то, чтобы напечатать все эти картинки, которые, смешиваясь друг с другом, превращаются в одно яркое пятно.
Удивительно, что артисты, включая нас, добровольно соглашаются на это безумие. Сегодня я подумала, что все эти организаторы и площадки - наркоторговцы, а мы - наркоманы, которые только и ищут место, где бы выступить, и людей, которые бы нас послушали.
А где-то на заднем фоне всё это время висит мысль о Вите, который трагически погиб на прошлой неделе и уже никогда не увидит эти холмы и эту клоунаду. А я знаю, что холмы бы ему точно понравились.
Почему такие хорошие люди уходят так рано…