Штуки

Мотор лодки мурчит под твоей рукой, пока ты сосредоточенно обходишь каменистые ловушки озера. Я не отвлекаю. Только называю острова: «Волчий», «Олений». Мой любимый — «Большой средний».
Вокруг поблескивает холодная, свинцово-синеватая от туч гладь озера. В мире нет ничего, кроме воды, неба и островов.
Я закрываю глаза, растворяюсь в дрожи и ряби, мокрые пряди волос стучат по щекам.
— Давай высадимся. Мне нравится этот камень на берегу.
Камень большой и плоский, как жертвенный алтарь. Его подножье раскрасили зеленые контуры приливов. Мы ложимся и медленно впитываем солнце.
Теперь мы делим остров со шмелем, ужом, серой мухоловкой. Сдавшись берегу, вслушиваемся в шуршание жизни. Тише всех знакомых звуков. Даже лодка спит, покачиваясь возле камней.
«Может, останемся здесь навсегда?»
Хочу сказать. Но молчу.
Ритмично дышу под плеск волн. Ты предлагаешь скинуть одежду, но я колеблюсь.
Я знаю, что будет.
Но ты улыбаешься так ясно.
Ловлю кожей прохладный ветер и капельки солнца. Аккуратно, по щиколотку, захожу за тобой в воду. Пальцы ног обнимают скользкие круглые камни.
— Пойдем глубже, — зовешь ты.
Я медлю. Разглядываю дно.
Ты садишься так, что вода доходит до шеи, и болтаешь ногами по течению. Я опускаюсь рядом.
Пальцы ног растекаются, расползаясь в перепонки. Кожа покрывается гладкими чешуйками. Вода обнимает меня.
Ты заметишь. Сейчас ты заметишь и испугаешься. Сбежишь, оттолкнешь, закричишь. Ты поворачиваешься и
подносишь руку к моей шее
— Красивые, — проводишь пальцами по трепещущим жабрам.

#трепет
#софия_куликова

Раздевайтесь по пояс, садитесь на кушетку, руки за голову. Я буду ощупывать, а вы говорите, где больно. Тут? А тут? Какая напряженная у вас грудь.

Не только грудь. Челюсть, сердце, желудок, лодыжки. Сон, ночь за окном. Город, месяц, год, целая жизнь.

После УЗИ маммолог прописывает таблетки, чтобы снять напряжение с молочных желёз. Одна таблетка пухлая розовая, другая маленькая зеленая. Обе утром натощак. Следую инструкции — через пару дней боль в груди проходит.

В рассветный час — половина четвертого — иду на берег Финского залива. Туда, откуда ночью слышны хлопки ПВО, откуда, бывает, прилетают дроны. Выкапываю глубокую ямку в грубом, как наждачка, песке подальше от воды. Выдавливаю из блистеров одну пухлую розовую, одну маленькую зеленую. Кладу в ямку, вдавливаю поглубже пальцами — песчинки забиваются под ногти, плевать. Закапываю, встаю, отряхиваю руки о джинсы, блистеры — в задний карман. Смотрю через залив на Кронштадт. В ясный день отсюда виден золотой купол Морского собора. Но сегодня не видно даже острова. С той стороны подбирается толстая, неуклюжая, рыдающая туча. Я улыбаюсь: город запьет мои таблетки и, может быть, наконец расслабится.

#трепет
#дарья_тенитилова

когда я думаю о хоре, о солнечное сплетение ударяют камертоном, все тело дрожит нотой ля. она научила нас дрожать. от скрипа пола, открытия двери, голосов и шагов. мы оставались где-то там, в гардеробе, за дверьми в залы и аудитории, на скамейках во дворе. а на хоровых станках, на прямых ногах, с партитурами в руках, всегда и везде. дрожь. 

я поднимаюсь на станки, на последнюю ступень. она кричит и слюна летит на первые ряды; бросает стул куда-то в сторону; рвет партитуру, неаккуратно склеена, неправильно распечатана (только двусторонняя печать), обветшала от времени; дает подзатыльник за улыбку; хмыкает, когда видит испуг; тычет пальцем в тех, до кого не может дотянуться. мыски ног балансируют между полом и краем ступени, я смотрю только на неё, я пою только для неё. здесь сама музыка для неё.

открытые ладони собираются в кулаки, хор замолкает. пока руки ещё не опустились, она уже поворачивается к залу и тонет в аплодисментах. она опускает голову и подает сигнал поклониться и нам. ей несут букеты. так много, что двух рук не хватает. она крепко обнимает цветы и я не могу отвести взгляд. другая хористка незаметно одергивает меня.

её смерть находит меня случайно. я отправляюсь на поиски дрожи в воспоминаниях хористов, их родителей, других хоров, музыкальных студий, консерваторий, залов, церквей. я нахожу пустоту. и трогаю её. я стою на последней ступени хорового станка и пою. вместо дрожи по телу разбегаются и собираются на затылке мурашки. музыка убаюкивает, лелеет, обнимает, укрывает, принимает, наполняет. щеки теплеют и намокают. она ненавидит слезы. и я плачу сильнее. пусть слышит.

#трепет
#настя_муравьёва

Мы наконец-то готовы  назвать финалистов нашего трепетного опен-колла! Это:

Женя Щукина
Дарья Тенитилова
София Куликова
Светлана Мамонтова
Настя Муравьёва
Мария Седых

Поздравляем!
И благодарим всех, кто отправил нам свои тексты. Мы прочитали их с большим удовольствием и будем ждать ваших новых работ.

👉 НОВОСТЬ: Новая литературная премия «Лучший рассказ» 

Писательские курсы и сообщество пишущих женщин* ВЛАГ объявляет ежегодную литературную премию для писательниц, которые находятся вне поля зрения литературных премий.

Главный приз 20 000 рублей.

Номинировать тексты будут редакции издательств, журналов, зинов и литературных проектов, которые публикуют рассказы современных русскоязычных писательниц. Участвуют только тексты, вышедшие в этом году. К нам продолжают присоединяться редакции.

Список номинанток будет объявлен в ноябре.

⭐️ Подведение итогов премии и вручение главного приза состоится в конце года.⭐️

Скоро мы огласим состав жюри, следите за новостями.


Ура рассказам, тем, кто их пишет и публикует!✨

Участвуем в премии года, не иначе!

Решили продлить наш опен-колл ещё на неделю. Хотим читать ваши тексты и чувствовать трепет. Принимаем работы до 16 августа включительно.

До конца трепетного опен-колла осталось всего несколько дней. Ждём ваши тексты до 2000 знаков на почте shtuki.open@gmail.com!

Воркшоп «Письмо о трепетном» / 30 июля, 19:00 (Мск)

Трепет — это языки-тюлени, и многое другое. Приходите в четверг на следующей неделе на воркшоп к нашей подруге, Насте Александровой-Матрохиной, поговорить о том, какое оно, трепетное письмо.

Настя говорит о себе так: журналист, психолог, автор курса для начинающих и подуставших авторов «Письмо для жизни».

👐 Регистрация здесь

Они сидят на крыше; на улице тепло. Похоже, скоро весна. Он захватил одеяла и бутылку скотча.
— Все так, как и должно быть, — говорит она.
— Я тоже об этом думал, — говорит он. Все, кроме меня. По-моему, я не тот, кто тебе нужен. Тебе разве не страшно?
Она улыбается, глухая к его словам. Страшно той, кто осталась в Париже. Их языки, вновь превратившись во влюбленных тюленей, нежатся и ликуют. Голова у нее из цельного мрамора.

Сьюзен Таубес, Развод

До дедлайна еще две недели, все, как обычно: до 2000 знаков с пробелами, почта shtuki.open@gmail.com. И очень советуем почитать тексты с предыдущих опенколлов, чтобы лучше понять, что мы ждем.

Без долгой паузы объявляем следующий опен-колл. Тема — трепет. Самое летнее, самое тонкое, самое трудноопределимое чувство.

Присылайте свои тексты до 2000 знаков на почту shtuki.open@gmail.com до 9 августа включительно.

А ещё в июле ждите особый трепетный воркшоп от писательницы, со-автора курса «Письмо для жизни» и психолога Насти Александровой-Матрохиной. Скоро расскажем подробнее!

Когда я была маленькая, дед завещал мне квартиру — две комнаты в центре грустного города. Дед мечтал, как я, взрослая и с длинными косами, буду открывать дверь гостям. Я не любила эти разговоры. Всякий раз после них мне представлялась дедушкина смерть. Вот дед лежит на желтом шелке спальни, а над ним как воздушный змей парит его душа. Сердце останавливается — душу-воздушного змея уносит в облака.

В детский сад меня не водили, и от скуки я играла с квартирой. Пускала газетные самолётики из окна гостиной. В хорошую погоду мои самолётики летели далеко, приземляясь на ветвях деревьев, в плохую прибивались дождём к асфальту. Когда заканчивались газеты я бежала в спальню, из окна которой была видна старая, построенная еще при царе башня. Я играла в ведьму, надеясь раскачать башню выдуманными заклинаниями, сделать ее по-пизански косой. Ничего не выходило.

Дед умер, квартира мне не досталась. На нее набежали братья, сестры, переписали завещание и разломили комнаты как шоколадную плитку. Дольки превратились в автомобиль, однушку, свадебное приданое. Мне было не обидно, просто грустно. Я не напрыгалась на красном ковре до звона немецкого сервиса в чешском серванте. Не поранилась дедушкиным клинком, который он хотел подарить первому правнуку. Не уронила ничего в узкой, набитой книгами и тетрадками кладовке. Даже не высказала чернеющему на иконе Иисусу, что он забрал деда так рано. Я не успела попрощаться.

Прошло время. Взрослая я обжила другую квартиру. В неё кричат птицы и гудят автомобили. В ней есть большая кровать, покрытая мягким пледом. Но стоит заснуть, и я оказываюсь в совсем другом месте. Кладовка шелестит: «Я буду хранить вс-се твои платья». Сервант дребезжит: «Н-не от-тпущу…». Ковер отбивает углами: «Моя! Вернулась!». Чернеющий Иисус подмигивает из угла. К окнам я не подхожу: боюсь заплакать от любви к этим комнатам и остаться в них навсегда.

#завещание
#ксения_макарова

И ладно

бабушка собрала:
- ночную сорочку
- белье
- фотографий пачку
- старый блокнот
- документы
- черное платье
- косынку 
в этом похоронишь меня —
завещала она,
 
а еще она завещала:
- продать квартиру
- деньги разделить, мальчикам на детские счета положить
(тем, о которых я только год назад узнала)
- к единственному и любимому сыну ее подхоронить
(в Калининграде)
- воздвигнуть им двоим памятник
(огромный, блестящий)
 
через три месяца я везла ее прах из Краснодара и не понимала зачем?
ведь она была не нужна второй семье моего отца, хотя и от первой уже ничего не осталось, точнее никого
почти
 
кроме меня и брата
 
да и мы разъехались, разбросало, а на самом деле раздавило, выгнало, но пока не убило и ладно
 
в еще бабушка перед смертью мне письмо написала, которое я так и не прочитала, зачем?
 
это письмо затерялось среди:
- ночных сорочек
- стопок белья
- залежей фотографий
- блокнотов, записных книжек
- розовых бланков свидетельств
 
и длинных тяжелых заветов каждого мертвого глубоко внутри меня

#завещание
#маша_сосновская

моим друзьям завещаю

Сначала все, как обычно. Включаете ноутбук. На рабочем столе найдете папку «Мои документы».

Мой первый компьютерный мастер, Павел Михайлович, однажды сказал: «Главная рабочая папка должна так называться». Я ему поверила.

Он был похож на Доктора Айболита, только переодетого в свитер и джинсы. Мог прийти, все починить и ни копейки не взять за работу. Потому что: «Ну я же просто нажал комбинацию клавиш, ты сама так можешь, смотри». Единственное, мог чуть опоздать, по пути ко мне заходил в магазин за айраном. Почему-то только в «Пятерочке» рядом с моим домом тогда продавали айран. Павел Михайлович был смертельно болен. Верил, что айран помогает от рака. Не помог. 

В папке «Мои документы» есть папка «Как-нибудь…». Однажды я сказала любимому: «Назови папку как-нибудь». И он назвал.
 
Некоторые женятся, а некоторые так. Мы так жили. Но называли друг друга мужем и женой. За всю свою жизнь я любила только его. Когда меня спрашивают, почему я не замужем, я удивляюсь. Для меня все так очевидно. Чтобы выйти замуж, надо полюбить. А я уже любила, зачем мне еще раз? 

В папке «Как-нибудь» есть папка «Разные вещи». Так ее назвал брат. Тогда у нас был один компьютер на всю семью. Мы с братом вместе слушали БГ и ДДТ. Смотрели фильмы Тарковского. Читали друг другу рассказы Виктора Ерофеева. Родители ничего не могли с нами сделать. Нас было двое. Мы были сильней.

В папке «Разные вещи» есть еще одна папка «Разные вещи». Это уже сложно. Все вообще сложно. Но я люблю своего брата. 

Потерпите. Сейчас мы уже ближе цели. Во второй папке «Разные вещи» есть несколько файлов «Стихи», с разбивкой по годам. Файл «Нестихи» — там ранняя проза, я тогда относилась к ней несерьезно. Папка «Проза» — поздние рассказы, отношусь к ним серьезно.

Возьмите это себе. Можете опубликовать на своих страничках в соцсетях. Когда меня не станет, это уже будет ничьим.

Я помню все хорошее, что у меня было. Видите, даже папки не переименовала, сохранила на память.

#завещание
#анастасия_журавлева

Когда Таня пришла в гости к Наде играть в «Барби: Показ мод», её встретил тягучий запах варёной капусты и тухлых яиц, и она зажала нос.

«Не обращай внимания, это бабушка», — сказала Надя.

Надя включила компьютер и принялась показывать Тане, как подобрать расцветку наряда, причёску и музыку для показа. Таня старалась следить за курсором, но то и дело отвлекалась на вонь. Она косилась мимо компьютера в попытке разглядеть ядовитый воздушный поток, который просачивался через дверную щель.

«Блин, ты вообще не смотришь что ли?» — сказала Надя, привыкшая к жадным взглядам одноклассниц на экран. Она потёрла переносицу и достала из выдвижного ящика две медицинских маски, — «Ладно, пошли покажу. Но мама сказала, нельзя без маски».

Девочки вышли в коридор и остановились перед порогом бабушкиной комнаты. Надя открыла дверь. Посреди комнаты стоял гроб без крышки, обтянутый тёмной тканью. В гробу лежало мёртвое, а на мёртвом кишела жизнь. Его обрамляла стая мух, и их монотонное жужжание сливалось в унисон с гудением кондиционера. Тяжелый запах обогатился ацетоновыми нотами.

«Я же говорила, это просто бабушка», — Надя жестом пригласила Таню подойти ближе. Таня сделала шаг.

Бабушка разложилась на бордовых подушках. Её вязаная кофта натянулась на вспухшей груди. Из отверстий в переплетении ниток выныривали белые черви и сливались в живом узоре гробовой фауны. По ногам, завёрнутым в покрывало, ползали заблудившиеся насекомые. На мраморно-зелёной шее разливалось красное пятно, а рядом с ним вырос багряный пузырь, готовый взорваться, как и грудная клетка. Её лицо так раздулось с одной стороны, что казалось, будто второй стороны вовсе не существует.
Надин голос вывел Таню из остолбенения:

«Пойдём может дальше играть? Я замёрзла. Мама сказала, что кондей нельзя тут выключать».

«А почему… Почему она тут? У вас тут? Дома?»

Надя серьезно посмотрела Тане в глаза и сказала:

«Бабушка нам завещала помнить о смерти. А последнюю волю нужно уважать».

#завещание
#катя_артемьева

Пять слов из завещания

Зойка роется в мамином столе в поисках подходящего слова. Оно должно быть длинным и сложным — тогда из его букв получится составить много новых, коротких. Под стопкой квитанций и пожухлых журналов «Лиза» она находит белоснежный листок с заголовком: «Завещание». Зойка берет фломастер и начинает выписывать в столбик:

ВЕЩИ
Мама кидала папины вещи в окно он бегал по улице размахивая руками прохожие оглядывались мне нравилось что папа в центре внимания брюки зацепились за ветки дерева это выглядело так смешно я сняла носки и попыталась бросить их вниз мама дала мне подзатыльник и выгнала из комнаты

ЩИ
Мама постоянно варит щи я ненавижу суп я люблю Альпен Гольд Даниссимо с шариками и печенье Чоко Бой когда к нам приходит дядя Витя он дарит мне чернослив в глазури мама говорит спасибо хотя знает что я ненавижу Витю и чернослив они закрываются в спальне и включают музыку я сижу на кухне и обгрызаю шоколад вокруг сморщенных ягод

ИВА
В мультике Покахонтас есть говорящая ива это ее бабушка превратилась в дерево и теперь разговаривает с ней по душам у моей бабушки тоже есть ива она растет возле компостной кучи там валяются яичные скорлупки и картофельные очистки мама сказала если бабушка станет деревом она первым делом ее срубит

ВИНА
Это было в тот день когда мама долго принимала ванну а я очень хотела в туалет поэтому стояла возле двери и просила ее поскорее выйти потом из щели полилась теплая вода вместе с ней в коридор выплыла записка прошу никого не винить я прыгала по луже а потом описалась

НИВА
Бабушка с дедушкой приехали на белой ниве там пахнет сигаретами и одеколоном фу они забирают меня в деревню там растет клубника и малина и можно купаться в озере ура они объяснили что мама уснула а когда проснется не знают а еще у бабушки вздулась вена на лбу как будто туда забрался червяк бе

Зойка гордо смотрит на список, сворачивает листок вчетверо и прячет в карман. Когда мама вернется, они найдут другие слова.

#завещание
#настя_лаврентьева