когда я думаю о хоре, о солнечное сплетение ударяют камертоном, все тело дрожит нотой ля. она научила нас дрожать. от скрипа пола, открытия двери, голосов и шагов. мы оставались где-то там, в гардеробе, за дверьми в залы и аудитории, на скамейках во дворе. а на хоровых станках, на прямых ногах, с партитурами в руках, всегда и везде. дрожь. 

я поднимаюсь на станки, на последнюю ступень. она кричит и слюна летит на первые ряды; бросает стул куда-то в сторону; рвет партитуру, неаккуратно склеена, неправильно распечатана (только двусторонняя печать), обветшала от времени; дает подзатыльник за улыбку; хмыкает, когда видит испуг; тычет пальцем в тех, до кого не может дотянуться. мыски ног балансируют между полом и краем ступени, я смотрю только на неё, я пою только для неё. здесь сама музыка для неё.

открытые ладони собираются в кулаки, хор замолкает. пока руки ещё не опустились, она уже поворачивается к залу и тонет в аплодисментах. она опускает голову и подает сигнал поклониться и нам. ей несут букеты. так много, что двух рук не хватает. она крепко обнимает цветы и я не могу отвести взгляд. другая хористка незаметно одергивает меня.

её смерть находит меня случайно. я отправляюсь на поиски дрожи в воспоминаниях хористов, их родителей, других хоров, музыкальных студий, консерваторий, залов, церквей. я нахожу пустоту. и трогаю её. я стою на последней ступени хорового станка и пою. вместо дрожи по телу разбегаются и собираются на затылке мурашки. музыка убаюкивает, лелеет, обнимает, укрывает, принимает, наполняет. щеки теплеют и намокают. она ненавидит слезы. и я плачу сильнее. пусть слышит.

#трепет
#настя_муравьёва