Когда я была маленькая, дед завещал мне квартиру — две комнаты в центре грустного города. Дед мечтал, как я, взрослая и с длинными косами, буду открывать дверь гостям. Я не любила эти разговоры. Всякий раз после них мне представлялась дедушкина смерть. Вот дед лежит на желтом шелке спальни, а над ним как воздушный змей парит его душа. Сердце останавливается — душу-воздушного змея уносит в облака.

В детский сад меня не водили, и от скуки я играла с квартирой. Пускала газетные самолётики из окна гостиной. В хорошую погоду мои самолётики летели далеко, приземляясь на ветвях деревьев, в плохую прибивались дождём к асфальту. Когда заканчивались газеты я бежала в спальню, из окна которой была видна старая, построенная еще при царе башня. Я играла в ведьму, надеясь раскачать башню выдуманными заклинаниями, сделать ее по-пизански косой. Ничего не выходило.

Дед умер, квартира мне не досталась. На нее набежали братья, сестры, переписали завещание и разломили комнаты как шоколадную плитку. Дольки превратились в автомобиль, однушку, свадебное приданое. Мне было не обидно, просто грустно. Я не напрыгалась на красном ковре до звона немецкого сервиса в чешском серванте. Не поранилась дедушкиным клинком, который он хотел подарить первому правнуку. Не уронила ничего в узкой, набитой книгами и тетрадками кладовке. Даже не высказала чернеющему на иконе Иисусу, что он забрал деда так рано. Я не успела попрощаться.

Прошло время. Взрослая я обжила другую квартиру. В неё кричат птицы и гудят автомобили. В ней есть большая кровать, покрытая мягким пледом. Но стоит заснуть, и я оказываюсь в совсем другом месте. Кладовка шелестит: «Я буду хранить вс-се твои платья». Сервант дребезжит: «Н-не от-тпущу…». Ковер отбивает углами: «Моя! Вернулась!». Чернеющий Иисус подмигивает из угла. К окнам я не подхожу: боюсь заплакать от любви к этим комнатам и остаться в них навсегда.

#завещание
#ксения_макарова