Внешняя станция

Авторы каналов "Философия нормальной жизни" и Тени Руси правильно подметили: наука и вера работают в разных пространствах и под разные задачи. И тут я добавлю от себя.

К такому пониманию нужно прийти. Я, например, к этому не сразу пришёл. И чем дальше, тем больше понимаю: для такого взгляда нужно — пусть не исчерпывающе, но достаточно глубоко — пытаться чувствовать природу человека. А она противоречива, и это нормально. Тогда и только тогда ты спокойно смотришь на любые напряжения между рациональным и трансцендентным.

Но для начала стоит честно спросить: а в какой среде обитает наше сознание? Она состоит из модели внешнего мира, которую строит мозг по сигналам органов чувств, и культурно-нарративного океана, который может сильно не совпадать с «реальной» историей и действительностью.

Поэтому отдельное умение — вовремя переключаться с одного восприятия на другое. И вот тут важно уточнить: это не просто два «языка» об одной и той же реальности. Это языки, описывающие принципиально разные вещи. Один язык (научный) говорит о самой реальности — насколько мы к ней приближаемся. А другой язык (мифологический, религиозный) говорит не столько о внешней реальности, сколько о её восприятии, о вселенной нашего сознания. О юнгианском внутреннем мире, если хотите.

Кстати, это понимание — что есть разные уровни реальности и разные языки для их описания — было ещё у Платона. Мир идей и мир теней, умопостигаемое и чувственное. Не нужно смешивать, но нужно уметь различать и удерживать оба.

Когда вы это понимаете, вы перестаёте искать в мифе противоречия с фактами. Вы знаете: миф не обязан быть буквальной правдой, чтобы быть глубоко правдивым — правдивым про устройство души, про паттерны смысла, про то, как человек переживает своё бытие в мире.

И если этого понимания нет — особенно когда человек путает религиозно-корпоративные институции, выросшие вокруг религии, с самой верой и мифологическим мышлением — конфликты будут всегда. Человек слышит слово «вера» и автоматически начинает ковырять грехи институций: календари, имущество, политические интриги.

Но давайте будем честными: институции действительно сращивались с государством, играли в политику, были социальными лифтами. И продвижение в них часто зависело не от истовой веры, а от умения выстраивать связи, торговаться, подчиняться начальству. Более того, любая институция — хоть церковная, хоть научная, хоть корпоративная — неизбежно переходит к рационализации своей деятельности. Она начинает заботиться о ресурсах, статусе, воспроизводстве самой себя. Это не хорошо и не плохо. Это закон жизни любой организации.

Но именно поэтому бессмысленно судить о вере по грехам институций. Это всё равно что судить о любви по брачным договорам. Или о науке — по бюрократии в университетах. Институции — это оболочка, исторически обусловленная и очень земная. А вера и мифологическое мышление — это совсем другой слой. Их можно критиковать отдельно, но подмена одного другим — это просто логическая ошибка.

Пасха совпала с 12 апреля, сделав мощный символический аккорд, в котором физика сливается с метафизикой. Стремление металла в стратосферу и восхождение духа над смертью пересеклись в одной точке календаря.

Ракета и молитва преодолевают одного общего противника – тяготение энтропии, которое держит нас на планете тяжелой человеческой природы, коснеющей в страхе перед небытием. Зов космоса – эхо нашего внутреннего поиска бесконечности. Невозможно построить звездолёт, не понимая законы физики, но так же невозможно и подлинное преображение без осознания законов собственного сознания, будь то христианская аскетика или ясность ригпа – все они есть разделы и направления единой духовной космонавтики.

Воля – шире, чем просто желание или отсутствие границ, внутренняя решимость двигаться к горизонту, отказывающаяся признавать границы материи и духа. Не может быть одно без другого. Взгляд на звезды рождает желание выйти из рабства своих внутренних теней, космос этим взглядом начинает видеться как Новая Гардарика. Успех поисков внутри вызывает желание преобразить внешний мир вокруг.

Преодоление хаоса внутри и вовне рождает человека-творца и бойца, Человека Счастливого, счастье которого не дарится ему извне, а добывается собственным горением, как пламя двигателей звездолёта добывает ему путь к цели.

Невозможно достичь свободы вовне, не достигнув ее внутри, невозможно стать хозяевами своей страны, не став хозяевами своих душ.

С праздником!

Здравствуйте мои уважаемые собеседники!


В этом году 12 апреля День космонавтики совпадает с Пасхой. И тут мы невольно сталкиваемся с метафорой вечного спора - наука против веры. Рациональное против трансцендентного.


Не скрою в своё время я изрядно помучился пытаясь соединить эти две картины в одну. Сегодня же, на мой вкус, спор не стоит и выеденного яйца. Наука и вера работают с разными пространствами нашей жизни.


Давайте взглянем на это через призму психологии личности. Конфликт возникает, когда мы требуем от одного функций другого.


В психологии это называется фрагментацией смысловых систем. Личность дробится на «рациональную» и «духовную» части, которые не разговаривают друг с другом.


Я предлагаю усложнить наше мышление и ввести обе категории в пространство нашего повседневного бытия. Хотя бы ради ментального здоровья, ведь фрагментация смыслов рождает внутреннее напряжение. Когда наши убеждения конфликтуют, психика тратит энергию на их подавление или постоянную рационализацию. Это прямой путь к усталости, тревоге и выгоранию.


С точки зрения психологии развития зрелость наступает тогда, когда личность осваивает способность к когнитивной интеграции. Это не значит смешать всё в кучу. Нет. Это значит обрести способность удерживать сложность мира без внутренней тревоги и напряжения.


Юнг писал о необходимости баланса между рациональным сознанием и трансцендентным опытом. Франкл в свою очередь говорил “Человек болен не только биологически, но и экзистенциально, когда теряет доступ к измерению смысла”.


Человек, который выбирает только одно рискует застрять во внутреннем разломе.
Человек же, который соединяет обе картины становится целостным, обретает устойчивость и обогащает внутреннюю картину мира.


Христос Воскресе! и “Поехали!”

Христос воскресе! С праздником Светлой Пасхи вас, уважаемые подписчики!

Вот достаточно интересный репост на Тени Руси привлёк моё внимание (как и некоторые спорные формулировки — они важны, но об этом выскажусь позже). Как вы думаете, можно ли все эти точки зрения свести в одну общую картину?

Сейчас на вахте. Связи толком нету. На какой-то момент появился тырнет (или уже Чебурнет?). Маленкий просвист в телеге подбросил возможность прочесть, что в мире деятся. Почитал, почитал... Вздохнул и подумал. Надеюсь, что с вахты я приеду в ту же страну или в буду ехать домой по той же стране или как. А то не было бы как в той песне: "Я уехал, я уехал в Ленинград, а приехал в Петербург".

Мне вдруг подумалось: придет время, спросят какого-нибудь разраба MAX, над чем он работал, а он отведет глаза и скромно так скажет: «Да так… в штабе писарем отсиделся»🙂

Хм, работает. Видать, рубильник заклинило. Ну, а пока они ждут электромонтёра Петровича, который наверняка в честь праздника принял на грудь, мы тут пока ещё посудачим о высоком, ну или под судачка поговорим о земном — кому как нравится.🙂

Завтра праздник — День дурака. Я уже скачал все свои статейки с обоих каналов — праздничные приготовления, так сказать, веду. Сам праздник ещё застану дома, а на следующий день — на вахту.

И вот о чём я с сожалением подумал. Мы словно оказались в осаждённой крепости. Не все, конечно, это ещё поняли, но некоторые уже начинают. Снаружи нас обложили ограничениями и блокировками те, кто громче всех декларирует свободу. Внутри — те, кто декларирует защиту. И самое смешное: под разговоры о благе и безопасности ключи от крепостных ворот, как в старые добрые времена, снова ковали за бугром — у «немца». И после всего этого кто-то до сих пор всерьёз думает, что среди этих всех «товарищей» есть свои?

Кто в итоге оказывается в дураках в этом большом споре, в этом шумном дележе, в этой бесконечной ярмарке лозунгов? Да всё те же — обычные люди. Пока мы думали, что эти эмалированные стены и есть наш общий, прочный и уютный дом, нас медленно варили. Варили аккуратно, не спеша, под разговоры о безопасности, ответственности, свободе, долге, цивилизации и прочих красивых словах. И вот тела уже вялые, мозги уже подваренные, способность к спасительному прыжку почти утрачена. А теперь кастрюлю просто накрывают крышкой и собираются тушить дальше — в казённой сметане с импортным укропом, на медленном огне.

Я всё вспоминаю, как в чатах всевозможных политических каналов люди с пеной у рта песочили других, обливали друг друга помоями, делили земли, которые им не принадлежат, историю, которую толком не знают, этничность, к которой многие имеют весьма условное отношение. С остервенением доказывали, кто первее, кто правее, кто чище, кто кровавее, кто жертва, а кто вечный палач, не осознавая или не желая осознавать, ради кого они всё это делают и кто на самом деле стоит за этим ужасом.

И к этой клокочущей, ропщущей, инфернальной массе, из которой исправно майнили деньги, липли, словно мухи, человекоподобные паразиты. Они дожимали то, что оставалось самого ценного: драгоценные минуты нашей жизни, которые мы сами отдавали, когда глазели с экранов на чужую гибель, когда сливали собственную ненависть, злобу и раздражение на других таких же дураков.

Потому что достаточно одной стороне руками другой дать под дых — и тут же начинается кровавая вендетта. Дальше только подбрасывай топливо, чтобы не прекращался крафт монет, рейтингов, карьер, лояльностей и чрезвычайных полномочий. Кому-то достаточно просто кинуть оклик «фас», и он уже с готовностью бежит цепляться в горло. Кого-то надо дольше разогревать, злить, раскачивать. Но суть не меняется. И докричаться до многих тогда было почти невозможно. И, в сущности, никому не нужна была ни правда, ни справедливость, ни трезвое понимание происходящего — только удобный повод выпустить наружу своего внутреннего зверя. А люди поумнее, сидящие сильно выше этих чатов, споров и баррикад, такой повод им охотно предоставили. Я не удивлюсь, если уже в стерильном MAX мнимые патриоты начнут вцепляться в горло друг другу, потому что принцип старый и безотказный: разделяй и властвуй. А дальше — просто бери по одному барану за другим, как в той притче про волшебника: кого на стрижку, кого — в качестве трофея для очередной звездочки на погонах.

И только теперь, когда многих уже почти загнали в стойло, у части людей начинают появляться какие-то проблески понимания. Но загоняют нас туда не для того, чтобы мы мирно и уютно жевали травку. Нас загоняют туда для другого: чтобы в условиях цифровых стен и алгоритмических фильтров можно было без шума и пыли, без общественного резонанса творить любое беззаконие. Да, что-то всё равно будет просачиваться через слухи, сарафанное радио, случайные утечки, шёпот между своими. Но у слуха никогда не будет силы прямого слова, а у пересказа — силы прямого эфира.

А посему все те, кто так долго корчил из себя стратегов, мыслителей и победителей в словесных побоищах, кто с наслаждением топтал противную сторону несокрушимыми аргументами и изощрённой софистикой, в итоге вместе со своими "врагами" и оказываются в дураках.

Ну ладно, после этого нужно же вдохнуть в жизнь позитив, не так ли? Несмотря на всё происходящее вокруг, нужно жить и, по возможности, дарить жизнь другим. Вот мой вам сердечный творческий посыл и подарок.

Вот и коснулось степь, солнце, как поцелуй,
И от хмельной любви ветер ковыль раздул.
Небо в ладонях пьет горький полынный дух,
Сердце в груди стучит —

Пой же, моя земля,
Пой вместе со мной!

Вот и коснулась степь поступь тепла и цвет,
Будто бы вся земля вышла из края грез.
И золотой апрель — вольных полей пастух,
Выгнал отары туч, щелкнул в верху кнутом!

Пой же, моя земля,
Пой же вместе со мной!

Зеленью вспыхнет край — волей дыши вовсю!
Вывела в степь весна верного мне коня.
Старый курган в тиши тайну свою хранит,
Мы лишь короткий век, отзвук седых веков.

Двинулся в долгий путь солнечный древний плуг,
И ледяной затвор старых изгибов рек
Больше не держит чувств.
Слышишь, как кличет высь?
Птичий летит обоз в отчий небесный край.

Пой же, моя земля!
Пой же вместе со мной!

Звездный бездонный ковш пьет черноты разлив,
Замер у края троп зверь и человек…
Сердце в груди стучит —
Пой же, моя земля…
Пой же вместе со мной…

Чем дальше, тем сильнее мне кажется, что вся эта философия, гуманизм, социология, разговоры о ценностях и духовных скрепах постепенно сводятся к нулю, пока сохраняется одна базовая ситуация: родители вынуждены собирать миллионы, чтобы их ребёнок просто получил шанс выжить. Наука создаёт возможность спасать людей, но тут же находится тот, кто это седлает и превращает в источник дохода. И на этом фоне все разговоры о нравственности, человекосбережнии, традиции, безопасности и заботе о человеке начинают выглядеть либо пустыми, либо лицемерными.

Особенно мерзко смотрится система, которая любит навязчиво лезть в жизнь человека — следить за нашим облико морале, безопасностью, правильностью поведения, за тем, как мы живём и что думаем, — но при этом существует рядом с порядком, где людей вынуждают спасать детей всем миром. Всё это особенно выпирает, когда сверху чиновники спускают учителям очередные мероприятия, проверки социальных условий детей, беседы и отчёты на фоне трагедий, подростковых суицидов и нападений на школы. Да, формально они должны среагировать и отчитаться. Но почти никто не пытается всерьёз задуматься, почему становится возможной такая манипуляция ребёнком, почему подростка можно так глубоко захватить или сломать. Потому что до реальных причин лучше не доходить.

Самое простое — запретить, перекрыть каналы, усилить контроль, ещё плотнее замкнуть пространство. Но проблема не исчезает от того, что растущего человека просто отрезают от внешнего мира, оставляя его либо наедине с пустотой, потому что родители вынуждены работать допоздна и выживать, либо под опекой системы, которая слишком часто хочет не понять его и не вырастить, а сформировать удобного исполнителя. И никто не станет разбираться с глубинными причинами этой уязвимости, потому что они слишком тесно связаны с самим устройством общества, где на человеке можно зарабатывать, манипулируя страхом, одиночеством, зависимостью, тщеславием и внутренней пустотой.

Недавно, сопровождая пожилого родственника в больнице, я увидел сцену. У женщины случилась паническая атака на фоне навалившихся проблем. Она схватилась за первую попавшуюся незнакомую женщину и просила её не уходить, потому что ей было страшно. Та сначала растерялась, но не оттолкнула, осталась, выслушала. Потом подошла ещё одна женщина, и истерика постепенно сошла на нет. Человек схватился за первого встречного как за соломинку, и ему повезло, что рядом оказался не равнодушный автомат, а живой человек.

И я тогда подумал: а что будет в обществе, доведённом до предельной атомизации? В обществе, где никто никому не нужен, где каждый лишний шаг или слово могут обернуться наказанием, доносом или проблемами, где человек не высовывается и просто быстрее идёт домой — туда, где его уже ждут цифровые помощники, подслушницы, докладчики, метрики, эффективность, личностный рост и прочая дрессировка под видом развития. За кого вы схватитесь в таком мире, когда вас по-настоящему накроет? Кто останется рядом не по инструкции и не ради отчёта, а просто потому, что вы человек и вам страшно?

Сегодня жена снова напомнила о той самой семье, которой когда-то мы и другие жильцы собирали деньги на операцию ребёнку. Семья продала квартиру, люди помогали всем миром, но девочку спасти не удалось. Это была сестра одного из одноклассников нашей дочки. История опять всплыла в памяти и не отпускала. И вот я решил отвлечься и почитать то, что давно подметил на канале Василевского (извини Валь): про «чистый теистический платонизм», про «творение — это каузальное отношение», про то, что «абстрактные объекты каузально инертны». Но на этом фоне вся эта фразеология вдруг показалась мне просто пустой. Набором слов, которые ничего за собой не несут в той реальности, где люди собирают деньги на спасение детей, продают квартиры и всё равно не успевают. И в какой-то момент думаешь: какой, к чёрту, платонизм, какие каузальные отношения? Куда мы вообще собрались с таким багажом? Какому Богу мы такие обезьяны нужны? Пора бы уж нам всем слезть с пальмы на землю.

Ну и память у меня: стоило посмотреть отрывок из сериала "Мастер и Маргарита", как сразу всплыли какие-то странные параллели. Но первым делом я отметил другое: и Олег Басилашвили, и Георгий Милляр в этих образах по-настоящему великолепны. Что же до Кощея, то особенно любопытно, что его облик, списан с картины Васнецова "Воины Апокалипсиса", точнее — с третьего всадника по имени Голод.

А вот и ответ на мой прошлый вопрос подоспел.

Тут, дорогой мой инженер, есть один важный нюанс. Ведь те самые персонажи на одной из московских крыш были обличителями тех, о ком ты говоришь. Булгаков был прекрасно знаком с «Фаустом» Вольфганга Гёте, где один из главных героев произносит свою самую знаменитую речь: «Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Именно эту фразу он и вынес в эпиграф романа «Мастер и Маргарита».

Заметил, что в голове уже основательно устоялась парадигма: "задача органов власти — портить людям жизнь", и настолько хорошо она легла на ум, настолько легко удалось с ней свыкнуться, будто так оно и должно быть. Есть ощущение, что куда-то во власть — не на самые высшие уровни, где дедушки смотрят Поле чудес, а пониже, поближе к операционной деятельности, пробрался какой-то трикстер, ввёл специальный KPI по гадостям и пакостям, и теперь ему там всеми силами стараются угождать и соответствовать, придумывая каждый день что-нибудь эдакое. Получается полная булгаковщина. Переписываются песни, замазываются книги, патриотическое воспитание молодёжи предлагается осуществлять с помощью видеоигр про Колобка и Бабу Ягу, отключается интернет, блокируются видеотеки, источники знаний, средства связи, без объяснений забивается домашний скот, люди принудительно перегоняются в национальный мессенджер Макс. Не удивлюсь, если вскоре после массового перегона мессенджер Макс вдруг объявят небезопасным и начнут перегонять всех дальше, ещё куда-нибудь. Власть поскупится на объяснения, большие телеграм-каналы растолкуют происходящее словами "источников, знакомых с ситуацией" о "борьбе в коридорах власти" и "транзите трансфера", но мы-то с вами теперь догадываемся об истинной причине. На одной из московских крыш стоит компания странных людей с большим чёрным котом. Один из них вдумчиво читает решение суда по "Делу Долиной" и заключает:

«Люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было… Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или золота. Ну, легкомысленны… ну, что ж… и милосердие иногда стучится в их сердца… обыкновенные люди… В общем, напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их…»

Психология низового крестьянства у Мельникова-Печерского показана фоном, эпизодически. Но это вовсе не значит, что он её не знал. Наоборот. Именно потому, что знал досконально, он сознательно сместил фокус на тех, кто из этой среды выбился в люди: на кулаков, лесопромышленников и купцов-старообрядцев.

И тут возникает закономерный вопрос. Если Ленин так разочаровался в крестьянстве, причём именно в его низовом пласте, то почему решил разрушить тех, кто из этого пласта сумел подняться? Почему удар пришёлся по кулакам, лесопромышленникам, купцам-старообрядцам? Ответ, по-моему, прост. Ему нужен был таран, а не устроители новой жизни. Устроителей он, видимо, надеялся вывести за несколько пятилеток. Но, как показывает история, так это не работает. В итоге новую жизнь устраивал всё тот же рабоче-крестьянский таран. И этот таран, даже получив образование, так и не приобрёл самого главного: привычки жить и действовать своим умом. Хотя, возможно, если бы период НЭПа не сошёл на нет, что-то и получилось бы.

Но опыт Ленина нельзя назвать всеобъемлющим ещё и по другой причине. Народ той России не был однороден. Крестьяне Центральной России были не тем же самым, что крестьяне периферии, особенно там, куда переселялись люди, уходившие от преследований церковных и светских властей. Достаточно привести пример Русского Севера. Если в среднерусских преданиях разбойник нередко идеализируется как путь ухода от крепостной неволи, то в преданиях Беломорско-Обонежского региона образ «благородного» разбойника почти отсутствует, поскольку на Севере не сложилась та же почва крепостного права. Это уже говорит о другой ментальности.

И вот к чему мы приходим. Со времён царской России, Советского Союза и до современной России образованная и интеллектуальная элита как не знала, так и не знает собственный народ; как относилась к нему с пренебрежением, так и относится; как изучала его дистанцированно, через статистику, так и продолжает. Как я уже писал: «Беда в том, что слишком многие по-прежнему мыслят себя не среди людей, а над людьми». Интеллектуальная и управленческая элита уже не одно столетие находится в циклической ловушке собственного мышления, снобизма, ханжества и высокомерия. Из этого снова и снова вытекают её сырые социально-политические эксперименты над обществом, которые, как показывает история, не раз заканчивались провалом и лишь сильнее отдаляли её от собственного народа.

Именно поэтому, когда речь заходит не об абстрактном либерализме или социализме, а о работе с живым народом, немедленно просыпается всё тот же маленький царёк и просвещённый дворянчик. Проблема не только в том, что система эффективнее своей оппозиции и что массы атомизированы. Проблема ещё и в том, что сама позиция этой оппозиции чужда массам, а потому бессильна.

А власть при этом одновременно и чужда массам, и близка им, потому что многие во власти сами когда-то вышли из этих масс, унеся наверх ту же ментальность и культуру обращения с людьми, которую ещё «просвещённые» дворяне выводили через выписанных из-за границы или собственных надсмотрщиков. Тургенев в «Записках охотника» хорошо показал этот тип отношений. В этом смысле власть часто понимает массы лучше оппозиции не потому, что любит их, а потому, что исторически дольше и циничнее училась ими пользоваться.

И вот назовите мне хоть кого-нибудь из заметных оппозиционеров и либералов, кто действительно интересовался бы собственным народом, его корнями, ментальными и культурными особенностями. Что они знают о своём народе? И ещё один вопрос: а может, народ полезно изучать не только для того, чтобы находить его болезни и слабости, но и чтобы видеть, что в нём ещё осталось здорового, хорошего, жизнеспособного, и пробовать это развивать?

Поэтому я бы хотел обратиться к обычным людям. Найдите в себе достоинство, познавайте себя сами, собирайтесь в нормальное организованное общество, иначе вас и дальше будут изучать и использовать, вытаскивая наружу всё самое худшее, что в вас есть, и пользоваться этим. Вы всё-таки не животные, и не пролы, в конце концов.

Мне нравится читать Толкователя, но я бы всё же посоветовал ему не питать особых иллюзий насчёт того, что Ленин и его соратники за какие-то полгода действительно хорошо узнали крестьянство. Тут ведь вопрос не только в том, изучал ли ты народ, а в том, как именно ты его изучал, где именно проходит твоя выборка, как собирается статистика и что вообще ты способен в этом народе увидеть. Уж кому, как не самому автору поста, лучше знать, насколько многое зависит не просто от объёма материала, а от способа его отбора и рамки его интерпретации. Потому что одно дело — фиксировать отдельные симптомы, другое — понимать, с каким человеческим материалом, культурной средой и исторической памятью ты вообще имеешь дело.

По-хорошему, Ленин ведь и движущую силу городских рабочих, как показала история, тоже до конца не знал. Неужели он всерьёз думал, что городские рабочие чем-то лучше крестьян? А кем, кстати, они пополнялись и откуда? Или он не знал, кем пополнялись солдаты? Городских рабочих и солдат он узнал в мере, достаточной, чтобы устроить революцию, но не в мере, достаточной, чтобы закрепить её успех на сколько-нибудь долгий срок. Для рывка этого понимания хватило, для устроения жизни — уже нет. А потом эта самая движущая сила пошла заниматься раскулачиванием, продразвёрсткой и всем прочим, потому что любой движущей силе, извините, надо жрать. И как это было, мы тоже хорошо знаем.

Но в сущности посты автора лишь подтверждают то, о чём я писал ещё в самом начале существования «Русского Пентамерона»: «Постепенно, с ослаблением власти и влияния религиозных институтов, верхняя образованная прослойка государства, встав на рельсы европеизации, ушла от управляемой ими части населения в другую культурную и культурно-бытовую плоскость. Проще говоря, стали жить в разных мирах, то есть стали чужими». Вот в этом, как мне кажется, и сидит одна из главных русских проблем последних столетий. Не в том даже, что верхи были плохими, а низы хорошими, или наоборот, а в том, что они всё хуже понимали друг друга и всё чаще смотрели друг на друга как на чужую породу.

И уже хорошо, что он этими вопросами занимается так плотно. Вот бы и другие делали так же. Но нет. Никто из тех, кто рвётся к власти, этим всерьёз заниматься не будет, потому что это долго, скучно и совершенно не в духе тех пассионариев, которые обычно к власти и рвутся. Просто не тот психологический типаж. А потому, когда такие люди пользуются услугами знающих людей, делают они это не для блага крестьянства или мещанства. Они думают о том, как всё это оседлать и использовать. Но делать это становится всё труднее, потому что уже нет того прежнего управляемого океана безликого и безвольного «крестьянства», которое управленцы и их предшественники столетиями для себя создавали.

Поэтому мне, конечно, будет интересно посмотреть, к каким выводам в итоге придёт автор. Надеюсь, он не ограничится одним только опытом Ленина. Можно ведь обратиться и к опыту Павла Ивановича Мельникова-Печерского, хотя его деятельность, разумеется, тоже была весьма неоднозначной. Всё-таки чиновник Министерства внутренних дел. Но опыта народной жизни у него было побольше, чем у Ленина. И вот тут начинается, пожалуй, самое интересное. Потому что если Ленину был нужен таран, то Мельников-Печерский, кажется, лучше понимал совсем другую вещь: народная масса сама по себе ещё не строит мир, а вот те, кто из неё сумел подняться и научился жить своим умом, уже способны его устраивать. И именно здесь, по-моему, проходит один из самых важных исторических разломов.

Вот кстати, близится тот самый знаменательный день — День дурака. И уже сейчас чувствуется, как всё тяжелее работает Telegram. А ведь это был по-настоящему отличный мессенджер и инструмент. И поэтому пора бы задуматься: как и для чего мы в итоге его использовали, и что после закрытия дверей останется с нами, с нашей стороны.

Близится День дурака — какая ирония...