Психология низового крестьянства у Мельникова-Печерского показана фоном, эпизодически. Но это вовсе не значит, что он её не знал. Наоборот. Именно потому, что знал досконально, он сознательно сместил фокус на тех, кто из этой среды выбился в люди: на кулаков, лесопромышленников и купцов-старообрядцев.

И тут возникает закономерный вопрос. Если Ленин так разочаровался в крестьянстве, причём именно в его низовом пласте, то почему решил разрушить тех, кто из этого пласта сумел подняться? Почему удар пришёлся по кулакам, лесопромышленникам, купцам-старообрядцам? Ответ, по-моему, прост. Ему нужен был таран, а не устроители новой жизни. Устроителей он, видимо, надеялся вывести за несколько пятилеток. Но, как показывает история, так это не работает. В итоге новую жизнь устраивал всё тот же рабоче-крестьянский таран. И этот таран, даже получив образование, так и не приобрёл самого главного: привычки жить и действовать своим умом. Хотя, возможно, если бы период НЭПа не сошёл на нет, что-то и получилось бы.

Но опыт Ленина нельзя назвать всеобъемлющим ещё и по другой причине. Народ той России не был однороден. Крестьяне Центральной России были не тем же самым, что крестьяне периферии, особенно там, куда переселялись люди, уходившие от преследований церковных и светских властей. Достаточно привести пример Русского Севера. Если в среднерусских преданиях разбойник нередко идеализируется как путь ухода от крепостной неволи, то в преданиях Беломорско-Обонежского региона образ «благородного» разбойника почти отсутствует, поскольку на Севере не сложилась та же почва крепостного права. Это уже говорит о другой ментальности.

И вот к чему мы приходим. Со времён царской России, Советского Союза и до современной России образованная и интеллектуальная элита как не знала, так и не знает собственный народ; как относилась к нему с пренебрежением, так и относится; как изучала его дистанцированно, через статистику, так и продолжает. Как я уже писал: «Беда в том, что слишком многие по-прежнему мыслят себя не среди людей, а над людьми». Интеллектуальная и управленческая элита уже не одно столетие находится в циклической ловушке собственного мышления, снобизма, ханжества и высокомерия. Из этого снова и снова вытекают её сырые социально-политические эксперименты над обществом, которые, как показывает история, не раз заканчивались провалом и лишь сильнее отдаляли её от собственного народа.

Именно поэтому, когда речь заходит не об абстрактном либерализме или социализме, а о работе с живым народом, немедленно просыпается всё тот же маленький царёк и просвещённый дворянчик. Проблема не только в том, что система эффективнее своей оппозиции и что массы атомизированы. Проблема ещё и в том, что сама позиция этой оппозиции чужда массам, а потому бессильна.

А власть при этом одновременно и чужда массам, и близка им, потому что многие во власти сами когда-то вышли из этих масс, унеся наверх ту же ментальность и культуру обращения с людьми, которую ещё «просвещённые» дворяне выводили через выписанных из-за границы или собственных надсмотрщиков. Тургенев в «Записках охотника» хорошо показал этот тип отношений. В этом смысле власть часто понимает массы лучше оппозиции не потому, что любит их, а потому, что исторически дольше и циничнее училась ими пользоваться.

И вот назовите мне хоть кого-нибудь из заметных оппозиционеров и либералов, кто действительно интересовался бы собственным народом, его корнями, ментальными и культурными особенностями. Что они знают о своём народе? И ещё один вопрос: а может, народ полезно изучать не только для того, чтобы находить его болезни и слабости, но и чтобы видеть, что в нём ещё осталось здорового, хорошего, жизнеспособного, и пробовать это развивать?

Поэтому я бы хотел обратиться к обычным людям. Найдите в себе достоинство, познавайте себя сами, собирайтесь в нормальное организованное общество, иначе вас и дальше будут изучать и использовать, вытаскивая наружу всё самое худшее, что в вас есть, и пользоваться этим. Вы всё-таки не животные, и не пролы, в конце концов.