Когда персонаж мудрее своего создателя.

Было время, когда я графоманил — ещё до знакомства с Воглером, — и, как любой графоман, мечтал написать роман. Разумеется, несмотря на большую проделанную работу, он так и не был закончен. Однако я периодически возвращался мыслями к одному из главных персонажей по имени Сатья, который стал учителем главного героя.

По задумке это существо люди с недобрыми намерениями, ориентируясь на мутные легенды о нём, хотели пробудить от тысячелетнего сна и сделать орудием реализации своих планов. Ничего оригинального — вполне стандартно и банально. По закону жанра у них ничего не получилось, но существо не стало устраивать конец света и кровавые оргии. Несмотря на могущество, оно оказалось человечным, полностью владеющим собой, видящим всё кристально ясно, видящим человека насквозь, знающим суть вещей. Но оно проснулось уже в совершенно ином мире и хотело лишь выяснить правду о том, что с ним произошло.

Через некоторое время герой, лишившийся рода и семьи, встречает его на своём пути и, не найдя никого лучше, к кому бы примкнуть, становится спутником этого существа. И вот однажды, скрытый силами существа, главный герой замечает группу солдат — своих врагов, — но к своему неудовольствию обнаруживает, как печально и сочувственно смотрит на них учитель. Он спросил, как тот может сочувствовать тем, кто убивает, на что учитель ответил, что вскоре они погибнут, так и не став ни теми, кем их убедили быть, ни теми, кем они должны были стать. Но какая-то малая часть внутри них, продолжал он, словно сторожевой пёс, привязанный на цепь к своему хозяину, пытается достучаться до него: кусает, лает — но он не слышит, потому что на месте его хозяина уже никого нет. И вот лишь мёртвое тело движется к пропасти, а верный пёс, прикованный к ноге, отчаянно цепляясь и скуля, пытается удержать его и не свалиться вместе с ним в чёрный провал небытия. Именно об этой части он скорбит.

И тут же, вспоминая отрывок из стихотворения Цветаевой «О сколько их упало в эту бездну, разверстую вдали...», вдруг понимаю: и вправду падают в неё, но в основном — лишь тела. Я слышал, что иногда перед смертью даже у людей с тяжёлыми психическими расстройствами наступает неожиданное прояснение: болезнь словно отступает, её искажающие покровы рассыпаются, и человек на короткое время становится самим собой — тем, кем он был до того, как болезнь завладела им. Но и у тех, кто всю жизнь был не собой по собственной воле, из страха или самообмана, за рассыпавшимися социальными масками может оказаться либо тот, кто должен был начать свой путь, но так и не решился, либо вовсе пустота, которая была скрыта за ними.

И вот же странно: как же я, столь далёкий от него, сумел породить этот образ? Или всё было иначе — это он, появившись когда-то на краю сознания, терпеливо вёл меня, пока я не научился видеть, а потом и понимать его по-настоящему.