Интеллект не равен субъектности

Добавлю отдельно — уже из собственного, пусть и ограниченного, опыта руководства и отбора персонала.

Я довольно быстро заметил одну неприятную, но важную вещь: часто для дела выгоднее взять человека средних способностей, но с нормальными soft skills, адекватностью и трудолюбием, чем талантливого и умного, но с серьёзными проблемами социального взаимодействия, ответственности и включённости в работу.

При первом наблюдении о таких людях легко складывается стереотип: ленивый, сложный, неуправляемый, с завышенным самомнением. И иногда это действительно так. Но при более плотном взаимодействии часто понимаешь, что природа этой «лени» сложнее. Человек просто работает не там, где должен быть. Его мышление заточено под поиск эффективных путей, нестандартных решений, иногда очень простых и сильных ходов. Но текущая система работы, производства, управления — особенно с её чудовищной и беспощадной бюрократией — не даёт ему раскрыться и не мотивирует работать так, как он действительно может.

Система требует от него не того, в чём он силён. Не решения, не прорыва, не точности мысли, а терпения к бессмысленным процедурам, отчётам, согласованиям, ритуалам и играм. И вот тут его преимущество начинает обнуляться. Не потому, что он глуп или бесполезен, а потому что его способности попали в среду, где они не востребованы или даже мешают.

Позже у меня был опыт работы с коллегой, который превосходил меня по многим профессиональным параметрам. И да, первое время это задевало самолюбие. Непросто вдруг перестать быть единственной новогодней ёлкой в помещении. Но, видя его потенциал, я часто ловил себя на мысли: этим мозгам здесь тесно.

Однако проблема была не только в организации. Он был таким же человеком, как многие другие: со страхом выйти из зоны комфорта, с семьёй, детьми, обязательствами, внутренними барьерами, привычкой к текущему положению. Чтобы пробиться из этих обстоятельств, нужны уже другие навыки. Не только интеллект. Не только произвольное мышление. Нужны воля, социальная смелость, умение себя продвигать, договариваться, рисковать, держать удар, менять среду, иногда — просто вовремя уйти.

И тут важно понять: гениальный математик, инженер, программист, автор, исследователь вполне может оказаться в тени менее талантливого, но более социально приспособленного брата, коллеги, друга, начальника или партнёра. Не потому что мир всегда несправедлив, хотя и это бывает, а потому что для реализации таланта требуются качества, которые не сводятся к "настоящему интеллекту".

Поэтому разговор о «настоящих интеллектуалах» и «имитаторах интеллекта» слишком плоский. Интеллект сам по себе не правит миром. Очень часто он обслуживает более древние человеческие силы: волю к власти, потребность в безопасности, страх, амбицию, статус, принадлежность, способность организовывать других, удерживать ресурсы, встраиваться в иерархии и пользоваться моментом.

И тогда возникает неприятный вопрос: на что в реальности могут претендовать «настоящие интеллектуалы», если их интеллект остаётся только инструментом внутри старых социальных отношений? На роль единственной любимой жены всё того же господина? На место более ценной, более редкой, более изящной, но всё равно обслуги прежних потребностей?

Вот почему вопрос будущего нельзя сводить к тому, кто умнее и кого заменит ИИ. Нужно спрашивать глубже: какие качества общество вознаграждает, какие способности оно гасит, какие формы таланта не умеет распознавать, и почему даже сильный интеллект так часто оказывается не хозяином ситуации, а наёмным работником при чужой воле.